— Ну что, так и будешь молчать? — голос Антона был хриплым, с нотками раздражения.
Марина смотрела в окно его холостяцкой студии на двадцатом этаже. Внизу, в серой ноябрьской дымке, копошился город. Машины ползли, как сонные жуки, люди спешили по своим делам, и никому не было дела до того, что прямо сейчас, в этой стеклянной коробке под облаками, рушится её маленький, тщательно выстроенный мир.
— А что говорить? — она пожала плечами, не оборачиваясь. — Ты всё сам сказал. У тебя «проект», «командировка на полгода». Какое у меня здесь место, Антон?
— Марин, ну не начинай. Это работа. Деньги. Ты же знаешь, я не могу от такого отказаться.
Она усмехнулась. Конечно, знала. Антон был фотографом. Талантливым, черт возьми. Его звали в экспедиции, на съёмки для глянцевых журналов, в самые дикие уголки планеты. Он жил этим — ветром, новыми лицами, адреналином. А она… она была его тихой гаванью. Местом, куда можно вернуться. На время.
— Я не начинаю. Я просто констатирую факт. Будущего у нас нет. Никогда не было.
Он подошёл сзади, обнял за плечи. От него пахло кофе, сигаретами и чем-то неуловимо своим, запахом, от которого у неё до сих пор подкашивались ноги.
— Зачем ты всё время о будущем? — прошептал он ей в волосы. — Нам же хорошо сейчас. Прямо в эту секунду. Разве этого мало?
Марина закрыла глаза. Мало. Катастрофически мало. Но признаться в этом — значило бы закончить всё прямо здесь. Она прижалась щекой к его руке. Холодные пальцы, вечно испачканные в химикатах фотолаборатории.
— Мало, — всё-таки вырвалось у неё. Она повернулась к нему. — Антон, мне тридцать семь. У меня дочь-подросток. У меня муж. Я не могу жить «сейчас». Моё «сейчас» — это расписание уроков Полины, родительские собрания, счета за коммуналку и вопрос «что на ужин?». А ты… ты как праздник, который бывает раз в году. Яркий, шумный, но он всегда заканчивается. А потом снова будни.
Он отстранился, прошёлся по комнате. В углу валялась гитара, на столе громоздились немытые чашки, на подоконнике сохла плёнка. Царство творческого хаоса. Полная противоположность её вылизанной до стерильности квартире, где у каждой вещи было своё строго отведённое место.
— То есть, твой муж — это будни? А я — праздник? — в его голосе прорезался холод. — Удобно ты устроилась.
— Неудобно, Антон. Больно. Каждый день больно. Врать, изворачиваться, стирать переписку. Вздрагивать от каждого звонка, когда я с тобой. И от каждого твоего сообщения, когда я дома.
— Тогда уходи от него.
Вот она. Фраза, которую она боялась и ждала. Фраза, которая была проверкой. И она знала ответ.
— Куда? К тебе? В эту студию, где мы будем перебиваться от проекта до проекта? А Полина? Ей поступать через три года. Ей нужен репетитор по английскому, новый компьютер, нормальная одежда. Вадим всё это даёт. Он… он правильный. Надёжный.
Антон сел на край кровати, застеленной помятым пледом, и закурил. Марина ненавидела, когда он курил в комнате, но сейчас промолчала.
— Правильный, — он выпустил струю дыма в потолок. — Хорошее слово. Удобное. Как старые тапочки. А я, значит, неправильный.
— Ты другой, — тихо сказала она. — Ты — жизнь, которой у меня никогда не будет. И я люблю тебя. Именно поэтому всё должно закончиться.
Он посмотрел на неё долго, изучающе. В его тёмных глазах плескалась горечь.
— Ты это уже говорила. Месяц назад. И три месяца назад. И что? Ты снова здесь.
— В этот раз всё по-другому. Твоя командировка — это знак. Нам дают шанс разойтись без скандалов. Ты уедешь, я… я вернусь в семью. По-настоящему. Попробую всё склеить.
— А ты любишь его? Своего правильного мужа?
Марина опустила взгляд на свои руки. Пальцы перебирали ремешок сумки. Обручальное кольцо на безымянном пальце казалось чугунным.
— Я его уважаю. Я ему благодарна. Он хороший отец. Он ни разу меня не подвёл за пятнадцать лет. С ним спокойно. Этого достаточно для брака.
— А для жизни?
Она не ответила. Подошла к вешалке, сняла своё пальто. Нужно было уходить. Ещё полчаса — и Вадим вернётся с работы. Он всегда возвращался ровно в семь. Минута в минуту.
— Я пойду.
Антон не двинулся с места. Он просто смотрел, как она одевается, как поправляет шарф, как ищет в сумке ключи. В этом его молчании было больше боли, чем в любых криках.
Уже у самой двери она обернулась.
— Не звони мне, Антон. Пожалуйста. И не пиши. Давай сделаем вид, что этих двух лет не было.
Он криво усмехнулся.
— Хорошо. Поиграем в твою игру. Будни, так будни. Удачи со склеиванием, Марин. Только смотри, чтобы клей не оказался токсичным.
Дверь за ней захлопнулась. Лифт медленно пополз вниз, а она прислонилась лбом к холодной металлической стене и впервые за долгое время позволила себе заплакать. Беззвучно, глотая слёзы, чтобы не размазать тушь. К приходу мужа она должна выглядеть идеально. Как всегда.
Дома пахло курицей с яблоками и корицей. Фирменное блюдо Вадима. Он вообще любил готовить, находил в этом какое-то умиротворение. Марина вошла на кухню. Муж, в домашней футболке и фартуке с дурацкой надписью «Главный по тарелочкам», помешивал что-то в сотейнике.
— Привет, — он улыбнулся ей через плечо. — А я как раз ужин заканчиваю. Устала?
— Привет. Немного, — она подошла и поцеловала его в щёку. Щека была гладко выбритой и пахла его неизменным лосьоном. Запах стабильности. — Пробки ужасные.
— Да, в это время всегда так. Мой руки и садись. Полина уже сделала уроки, у себя в комнате музыку слушает.
Марина пошла в ванную. В зеркале на неё смотрела уставшая женщина с покрасневшими глазами. Она быстро умылась холодной водой, поправила волосы. Включила улыбку номер пять — «спокойная, любящая жена». И вышла из ванной.
Ужин прошёл как обычно. Вадим рассказывал про свой рабочий день в конструкторском бюро, про новый проект, про то, как молодой специалист накосячил с чертежами. Полина жаловалась на учителку по истории, которая «вообще не шарит», и просила денег на новый чехол для телефона. Марина кивала, улыбалась, задавала правильные вопросы. Она была идеальной деталью в этом отлаженном механизме под названием «семья».
— …и я подумал, — говорил Вадим, наливая ей чай, — может, на зимние каникулы в Карелию съездим? Домик снимем у озера. Лыжи, баня, шашлыки. Помнишь, мы как-то хотели?
— Хотели, — кивнула Марина. В голове всплыла картинка: они с Антоном в маленьком отеле под Переславлем, пьют глинтвейн и смотрят на заснеженный лес. Она тряхнула головой, отгоняя воспоминание. — Да, давай. Отличная идея.
— Вот и договорились. Я завтра посмотрю варианты.
После ужина Вадим сел за свой ноутбук — доделывать какие-то расчёты. Полина закрылась в своей комнате. Марина осталась на кухне одна. Она методично мыла посуду, раскладывала её по полкам. Каждая тарелка, каждая вилка знала своё место. Этот порядок успокаивал. Он давал иллюзию контроля.
Она сделала это. Она порвала с Антоном. Она выбрала семью, стабильность, правильность. На душе было пусто и тихо. Как после сильной бури. Больно, но при этом… легко. Будто с плеч сняли тяжёлый рюкзак, который она таскала два года. Больше не нужно врать. Больше не нужно разрываться на части.
Она вытерла последнюю тарелку и повесила полотенце на крючок. Всё. Новая жизнь. Честная.
В коридоре на вешалке висела куртка Вадима, которую он носил на работу. Марина заметила, что один карман как-то некрасиво оттопыривается. Машинально, желая поправить, она сунула туда руку. Наверное, забыл вытащить перчатки.
Пальцы наткнулись на что-то твёрдое, прямоугольное. Не перчатки. Она вытащила.
Это был телефон. Второй телефон. Не его привычный, дорогой смартфон, а дешёвая кнопочная модель, которую покупают, чтобы не жалко было потерять. Или чтобы скрыть.
Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, отдаваясь в ушах глухим стуком. Руки стали ледяными. Она нажала на центральную кнопку. Экран загорелся. Пароля не было.
Она открыла сообщения. Их было немного, все от одного абонента, подписанного просто «К.». Последнее пришло сегодня днём, когда она была у Антона.
«Скучаю по тебе. Жду не дождусь нашего вечера. Твоя котёнок».
Ниже было более раннее сообщение:
«Вадик, не забудь купить вино, которое я люблю. И что-нибудь к нему. Устроим себе маленький праздник, пока твоя мымра на работе».
Воздуха в лёгких стало меньше, словно кто-то медленно сжимал их снаружи. Мымра. Это про неё. Марина пролистала дальше. Сообщения были полны нежности, интимных шуточек, планов. Планов на вечер, на выходные. Фотографии. Несколько размытых селфи какой-то девушки — молодой, смеющейся, с ямочками на щеках.
Она стояла посреди своего тихого, уютного коридора, в своей правильной, надёжной крепости, и земля уходила у неё из-под ног. Её муж. Её «правильный» Вадим. Спокойный, предсказуемый, верный. Тот, ради которого она только что отказалась от любви всей своей жизни.
Из комнаты донёсся его голос:
— Мариш, ты идёшь? Я тут такой смешной ролик нашёл.
Она смотрела на маленький экранчик в своей руке, на смеющееся лицо незнакомой девушки, на слова «твоя мымра», и понимала, что клей, которым она собиралась чинить свою семью, действительно оказался токсичным. И что он разъел всё до основания задолго до того, как она сама решила взяться за тюбик.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.