Никита выключил радио. Песни про несчастную любовь ему порядком надоели. Ну не хочет Лизка жить по-человечески — не надо. Решила бросить и забыть — скатертью дорожка.
На экране смартфона вспыхнул следующий вызов — "от проспекта Мира до Мичуринского проспекта с детским креслом". Никита нажал «прием», и желтый «хендай» с логотипом «Яндекс.Go» поспешил навстречу новым клиентам.
Пока симпатичная брюнетка усаживала непоседливого карапуза в детское кресло, Никита с опаской косился на пассажиров. Нет, к детям он относился совершенно лояльно. И даже гипотетически предполагал, что когда-нибудь у него тоже будет ребенок. Скорее всего, сын. Маленькая копия большого Никиты, рыжая и зеленоглазая. Но сейчас ему дети не нужны. Так пусть катится эта Лизка со своим «интересным положением» на все четыре стороны!
Вот ведь жизнь! После дембеля Никита планировал поработать, накопить на ремонт бабушкиной «хрущевки», погреть бока на турецких пляжах. А потом можно и о свадьбе подумать, и о детишках. Только Лизка планы спутала. Говорит, ребеночек будет и все тут… И все планы твои, Никитос, коту под хвост. Ее, дуреху, не убедишь. Или так, говорит, или — иди лесом, герой-любовник, сама справлюсь. Справится она? Ну, пусть попробует!
Капризный карапуз с уставшей мамашкой высадились у торгового центра. Их поджидал высокий гражданин в драповом пальто. Забыв про мамашку, карапуз кинулся в объятия к мужчине. Никита отвернулся — телячьи нежности он не любил.
Лизка обманула его. Обещала свить семейное гнездышко в отремонтированной «хрущевке», обещала вместе посмотреть мир, обещала райскую жизнь, обещала жаркие ночи, а сама бац — и забеременела. Сам, говорит, виноват — нельзя в этом деле расслабляться. Но дети, говорит Лизка, это радость.
Вот дуреха! Какая радость? Мы же в XXI веке живем. Имеем право подкорректировать ситуацию. А Лизка не хочет. Упрямая. Ей свою голову не приставишь! Хотя (Никита уважал выбор бывшей)… сама решила — сама пусть расхлебывает.
Следующий вызов с Мичуринского на Вавилова. Такси вызывала женщина с чемоданом. Пришлось вылезать из салона и открывать багажник.
— К сыну еду, — начала рассказывать, усаживаясь на заднее сидение. — Сноху на сохранение положили, а с Никитосом сидеть некому. Вот, еду помогать.
— Никитос? — удивленно переспросил водитель. — Я тоже Никитос.
Пассажирка расплылась в улыбке.
Никита вдруг подумал: а его мать помогла бы? Да конечно. Она и так постоянно намекает про свадьбу, и Лизка ей очень нравится. От Лизкиных тортиков мать просто млеет. Не даром Лизка в своем кулинарном техникуме лучшая на потоке. Зимой, когда Никитос забирал ее после работы (ребята из техникума подрабатывали в кейтеринге на новогодних корпоративах), самый главный шеф-повар уж так ее нахваливал — и до такси проводил, и руку жал, и премию обещал. Уже целоваться полез, да только наткнулся на широкую грудь Никитоса. Мягко взяв его за плечи, Никита развернул шеф-повара по направлению к служебному входу и придал легкое ускорение. Лизка шмыгнула в теплый салон такси и на глазах у подружек звонко чмокнула Никиту в щеку... Эх, Лизка.
Проводив даму с чемоданом до подъезда, Никита вернулся к машине и открыл «вотсап». Лиза была в сети пять минут назад. На автомате послал ей «смайлик» с поцелуем, а потом вдруг вспомнил про ссору — хотел стереть. Но Лизка уже прочитала и даже ответила грустным смайликом. Эх, Лизка. «Как ты?», — набрал Никита в мессенджере. И в ответ получил еще три грустных смайлика.
Следующим был заказ от Белорусского вокзала до подмосковного Климовска. Никита выбрал дальний маршрут, чтобы вырваться, наконец, из столичных пробок. «Хендай» мечтал разогнаться по скоростному шоссе навстречу приключениям и весеннему ветру. Мартовское солнце гоняло по небу облака. Хотелось жмуриться от света. Никита вытащил из бардачка солнечные очки и, нацепив их на нос, как раз увидел мужчину с двумя огромными чемоданами, спешащего наперерез «хендаю». Пришлось опять открывать багажник. Пассажир подготовил себе место впереди, а на задних креслах разместил спортивную сумку, рюкзак и полиэтиленовые пакеты с логотипами белорусских производителей.
— Домой возвращаетесь? — поинтересовался Никита, с любопытством взглянув на объемный багаж.
— Ага, — кивнул пассажир. — Недельная командировка. Тоска какая. Домой хочу. Вот, подарки детишкам везу.
Обернувшись, он взглядом пробежался по сумкам и даже пересчитал их, шевеля губами.
— Ну кажется, все, — выдохнул он. — Давай, газуй. За скорость накину.
Улыбаясь, Никита прибавил громкости радио и вырулил на Садовое кольцо.
За окнами замелькали парадные виды столицы под бодрую музыку «Хит-FM». Но на Варшавке пассажир попросил приглушить звук. Он вытащил свой смартфон и принялся названивать.
— Алло, Иришка, я еду, — сообщил он, невольно расплываясь в улыбке. — Уже на Варшавке. Навигатор показывает еще сорок минут. Что там у вас? Мишка заболел? А Лиза в садике? А как у Глеба дела? Тоже дома? Ну, короче, грей… что там у тебя сегодня — то и грей, все съем. Я скоро… Ага, давай. Люблю, целую. Можете включать музыку, — сказал водителю, убирая телефон в кожаный портфель уже не теплым, а командным тоном. Он прикрыл глаза, расстегнул ворот куртки и, кажется, задремал.
Никита искоса разглядывал пассажира. Тучный мужик под сорок, в темных волосах проглядывает редкая седина, шею обрамляет ворот серого свитера, на щеках чернеет двухдневная щетина. Веет стабильностью, чем-то хорошим и надежным.
— А у вас большая семья? — зачем-то спросил Никита, а про себя подумал: сколько у этого мужика всяких Иришек, Мишек, Лизок... Кстати, у него, у Никитоса, только одна Лизка. Эх, Лизка-Лизка…
— У меня, молодой человек, — улыбнулся пассажир, не открывая глаз, — четверо детей. Глеб — студент, Мишка школу заканчивает, Лиза в детский сад ходит, а Никитка вместе с мамой дома сидят — у них декретный отпуск.
— И у вас Никитос? — рассмеялся Никита. — Я тоже Никита. Кстати, а мою девушку зовут Лизой. И она… ну, это самое, беременная.
— Девушка? — удивился пассажир. — А почему не жена?
— Ну… — замялся Никита. — Мы поссорились.
— Послушай меня, мальчик. Срочно бросай все дела и беги покупай кольцо — делай предложение. У беременных и без того крыша едет. А если с ними еще ссориться, — он задумчиво улыбнулся. — Короче, прими мужское решение: мирись и срочно женись.
У подъезда мужчину поджидала целая компания. Рослый пацан перехватил у Никиты чемодан. Тощий подросток закидывал на плечо рюкзак. Рыжая девчонка висла на шее у папы, а к подъезду подкатила женщина с прогулочной коляской и дожидалась своей очереди, чтобы обнять любимого мужа. Наблюдая из окна автомобиля за дружным семейством, Никита поймал себя на мысли, что немножко завидует. Мысли снова вернулись к любимой. Эх, Лизка-Лизка…
* * *
— Мама, дай денег, — прокричал Никита в трубку, перекрикивая шум автомобилей. Он как раз завис на Ленинском, угодив в пятикилометровую пробку. За окном завывала сирена «скорой» — пыталась просочиться между плотными рядами автомобилей. — Скинь денег, мам. В субботу отдам.
— Зачем, Никита? Что случилось? — испугалась мама. — Ты в аварию попал?
— Нет же! — Никита резко вывернул руль, протискиваясь следом за «скорой». — Лизка беременная. Хочу колечко купить. Ну, чтобы жениться…
— Ох, счастье-то какое, — всхлипнула мама. — Сейчас скину на «Сбер». Аккуратнее, Никитос. Милый мой. Любимый.
* * *
Он сел на заднее сидение и, стянув с шеи шарф, блаженно расслабился. Салон такси наполнился ароматами перегара. Никита с раздражением перевел взгляд с зеркала заднего вида на лобовое стекло. В автомобильном держателе «андроид» строил маршрут. До адреса — двадцать четыре минуты без пробок. Двадцать четыре минуты в компании этого неприятного типа… Никита взял последний заказ, потому что он был по пути. От адреса клиента до Лизкиного подъезда пятьсот метров дворами всего.
— А у меня ведь сегодня праздник, — пьяно ухмыльнулся пассажир, подтягиваясь с заднего кресла к спинке водительского сидения. — Единственному сыну сегодня двадцать лет. Прикинь, пацан, какой лось вырос…
— В смысле?
— В смысле, большой, — заржал пассажир. — Я его последний раз вот таким крохотулечкой видел, — он раздвинул ладони на расстояние полуметра. — Он знаешь, как в детстве орал. Как резаный.
— Все дети плачут…
— Да ладно, — махнул рукой пассажир. — У Тамарки ведь дочка не орала. Училась да училась себе потихонечку. Воспитанная девочка, что говорить…
Чтобы не слушать про Тамарку, Никита поинтересовался, каким вырос сын.
— Хорошим вырос. В лучший ВУЗ России на программиста поступил, в Питер. Мамка денег не жалела: то компьютер в кредит купит, то за курсы отдаст. А сама без ремонта живет, халупа, да и только. А сынуля теперь выучится! Небось бабосиков будет зашибать! Так я с него алименты буду требовать…
— Какие алименты?
— А такие. Я ему десять лет алименты платил. Официально. С белой зарплаты. А это ведь восемь тысяч с гаком. Не шутки.
Никита начал раздражаться.
— У вас маленькая зарплата была? Как же вы с Тамаркой-то жили…
— Голодали, — гыгыкнул мужчина. — Мясо ели только через день. Я Тамарке квартиру купил. Халтурок в свое время много было. Но обои сами клеили — экономили.
— Квартирку? — разозлился Никита. — А ребенку восемь тысяч в месяц? Но это же ребенок! Он растет, ему нужны игрушки, одежда, секции… Компьютер, в конце концов.
— Ну вырос же! — в ответ возмутился мужчина. — А Тамаркиной дочке знаешь, сколько нужно всего? И репетиторы, и машину научиться водить… А Никитос пусть бабосики зашибает, папке на пенсию копит…
— Так он у вас тоже Никита? — водитель такси уже ничему не удивлялся.
* * *
Пассажир вывалился из салона, дверь за ним смачно хлопнула. Никита вытащил свой смартфон, скинул в мессенджер Лизке «скоро буду» и на минуту задумался. Ему вдруг стало больно за незнакомого студента Никитоса, проживающего в далеком Питере. Сам не зная зачем, он заглушил двигатель и, пикнув сигнализацией, отправился вслед за последним клиентом.
— Эй, мужик, — он догнал его в темной подворотне и, схватив за плечо, резко развернул к себе.
Испуганные глаза бывшего пассажира сверкнули в свете фонаря. Никита поднял сжатый кулак и резко ударил под дых.
— А это тебе за Никитоса!
Вернувшись в машину, Никита завел двигатель и получил голосовое «отец обещал тебя с лестницы спустить».
— Не спустит, — надиктовал Никита в динамик смартфона. — Лизок, прости меня. Давай мириться. И давай жениться. Я люблю тебя, Лизок. Очень-очень люблю.
Мягко заурчал двигатель. Заработали лобовые дворники, разгоняя капли весеннего дождя по стеклу. И желтый «хендай» с логотипом «Яндекс.Go» поспешил навстречу своему счастью.
Автор: Наталья К.
---
---
Янтарные бусы
– Зинка, совесть у тебя есть? – Чубкина, руки в боки, ноги на ширине плеч, раззявила варежку, хрен заткнешь, – я тебя спрашиваю, морда ты помойная? А? Глаза твои бесстыжие, напаскудила, и в сторону? Я не я, и лошадь не моя? А ну, спускайся! Спускайся, я тебе говорю.
Зинка сидела на крыше. Как она туда забралась, и сама не помнит. Но от Чубкиной Людки и в космос улетишь, не заметишь. Страху эта бабенка нагнать может. У нее не заржавеет. С крыши Чубкина кажется не такой уж и большой: кругленький колобок в халате. Но это – оптический обман: у Чубкиной гренадерский рост, и весит Чубкина, как хороший бегемот.
«И угораздило меня… - нервно думает Зинка, - Теперь век на крыше сидеть буду».
Ее раздражало, что Чубкина орала на всю ивановскую, позоря несчастную Зинку. Хотя чего тут такого удивительного? Зинка опозорена на весь поселок не раз и не два. Зинка – первый враг супружеского счастья, кошка блудная. Так ее величают в Коромыслах, большом селе Вологодской области. Зинку занесли сюда жизненные обстоятельства, о которых она предпочитала молчать.
Зинка задолжала кое-кому очень много рублей. Пришлось продавать квартиру. Дяди в кожаных куртках попались гуманные. В чистое поле ее не выгнали, отправили Зинку в село, в домик о трех окнах и дряхлой печке – живи, радуйся, и не говори, что плохо с тобой поступили. Пожалели тебя, Зинка, ибо ты – женского полу, хоть и непутевая. Так что можешь дальше небо коптить и местных баб с ума сводить. Это твое личное дело, и дядей не касается, тем более, что натешились тобой дяди вдоволь! Скажи спасибо, что не продали Суренчику – сидела (лежала, точнее) бы у него, пока не подохла.
Зинка коптила и сводила с ума. Местный участковый Курочкин зачастил в храм, где задавал один и тот же вопрос:
- За что? Чем я провинился, Господи?
Господь молчал, сурово взирая с иконы на Курочкина, словно намекал Курочкину на всякие блудные мыслишки, которые тоже гуляли в круглой Курочкинской голове. А все из-за Зинки, так ее растак, заразу. Мало того, что мужичье в штабеля перед Зинкой укладывалось, так и Курочкин, между прочим, уважаемый всеми человек, закосил глазами и носом заводил. Сил не было держаться – Зинка манила и кружила несчастную Курочкинскую башку.
Дело в том, что Зинка уродилась на свет писаной красавицей. Джоли отдыхает, короче. Все, ну буквально все в ней было образцом гармонии и совершенства. И зеленые глаза, и брови, и алчные, зовущие к поцелую губы, и высокая грудь, и тоненькая, тоненькая талия, как у Анжелики на пиратском рынке. И вот это создание, достойное кисти Ботичелли, родилось в простой рабочей семье! Папка с мамкой и рядом не стояли. Обыкновенные вологодские физиономии, носики картошкой, глаза пуговицами и щербатые рты.
Папка Зинки всю жизнь потом жену травил:
- Не мое, - говорил, - изделие! Где, - говорил, - сработала? . . .
. . . дочитать >>