Замысел
Середина XVII века. Рогожская слобода — оживлённый уголок Москвы, где селились ямщики, ремесленники, купцы. По большим дорогам то и дело проезжали обозы, а по весне разливалась Москва река, подступая к самым дворам.
Рогожская слобода действительно была населена ямщиками и ремесленниками, имела важное транспортное значение.
В один из погожих сентябрьских дней у околицы слободы остановились двое: седобородый старец в простой рясе — отец Илларион — и крепкий мужчина лет сорока, посадский староста Василий Кузмин.
— Гляди, отец, — указал староста на пригорок у дороги, — место-то какое! И видно издалека, и вода рядом, и от разлива высоко. Не храм ли тут поставить во имя преподобного Сергия?
Отец Илларион перекрестился, окинул взглядом простор:
— А что? Доброе место, Василий! Преподобный Сергий — заступник земли Русской, и в слободе нашей он будет как добрый пастырь. Да только где же средства взять?
— А мы соберём, — твёрдо ответил староста. — Не впервой слобожанам сообща дело делать.
Коллективные сборы на храмы — распространённая практика: пожертвования делали купцы, мещане, ремесленники.
Сбор средств
На следующий день на площади у колодца собрался народ. Василий Кузмин взошёл на лавку и громко объявил:
— Братья! Решено нам ставить храм во имя Сергия Радонежского! Кто чем поможет — деньгами, лесом, руками?
Толпа загудела.
— Я десять рублей дам! — выкрикнул купец Степан Рябов. — Давеча с товаром удачно съездил.
— А я бревен на сруб дам, — пробасил плотник Мирон. — У меня запас есть.
Молодая мещанка Марфа робко подала голос:
— Мы с мужем пятак отдадим. И холсты на ризы пожертвуем.
— Вот это по-нашему! — хлопнул в ладоши староста. — По копеечке, по рублю — глядишь, и храм выстроим!
Выбор мастеров
Через неделю Василий Кузмин и отец Илларион беседовали с двумя мастерами — Иваном, каменщиком, и Трофимом, плотником.
— Каменный храм или деревянный? — спросил Иван. — Каменный — на века, да и денег больше потребует. Деревянный — быстрее да дешевле.
Трофим кивнул:
— И дерево у нас доброе, сосновое. За год управимся, ежели помогать будут.
Отец Илларион задумался:
— Преподобный Сергий в лесах жил, в деревянной келье. Может, и нам начать с дерева? А потом, даст Бог, и каменный поставим.
— Решено, — стукнул ладонью по столу староста. — Строим деревянный храм. Трофим, бери людей да начинай разметку!
Деревянные храмы часто предшествовали каменным — это отражало и скромные начальные возможности общины, и традицию русского деревянного зодчества.
Начало строительства
Ранним утром на пригорке застучали топоры. Плотники рубили брёвна, возводили сруб. Женщины приносили работникам квас и пироги. Дети бегали вокруг, разглядывая стружки.
К мастеру Трофиму подошёл молодой парень, Федька, сын кузнеца:
— Дядя Трофим, а можно я помогу? Я умею строгать.
— Строгать умеешь, говоришь? — усмехнулся плотник. — Ну давай, бери рубанок да строгай вон те доски. Глядишь, и мастером станешь.
Мимо проезжал гость столицы, иноземец Иоганн, торговавший сукном. Он остановил лошадь, удивлённо разглядывая стройку.
— Что строите, друзья? — спросил по-русски с акцентом.
— Храм во имя Сергия, — ответил Василий Кузмин. — Для всей слободы.
— Хороший дело, — кивнул гость. — Я дам пять рублей. В моей стране тоже любят святые места.
Освящение
Прошло полгода. На пригорке красовался новый храм — светлый, с резными наличниками и золочёным крестом. В день освящения собралась вся слобода.
Отец Илларион в праздничных ризах кадил перед алтарём. Староста Василий, купцы, ремесленники, женщины с детьми — все стояли с зажжёнными свечами.
— Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа! — возгласил священник. — Освящается храм сей во славу преподобного Сергия!
Колокол, отлитый на деньги купца Рябова, зазвонил весело и гулко.
После службы народ толпился у входа.
— Ну, Василий, дело сделали, — похлопал старосту по плечу плотник Мирон.
— Не мы сделали, а все вместе, — возразил тот. — Преподобный Сергий нас собрал да укрепил.
Марфа, мещанка, подала священнику вышитый рушник:
— Примите, батюшка. Пусть в храме всегда будет тепло и светло.
Жизнь храма
Шли годы. Храм Сергия стал сердцем Рогожской слободы. По воскресеньям здесь толпился народ, а в будни заходили путники — помолиться да отдохнуть.
Однажды зимой в храм зашёл странник в ветхой одежде. Отец Илларион, уже совсем старый, подошёл к нему:
— Кто ты, сын мой?
— Из дальних краёв иду, — ответил тот. — Слышал про храм ваш, вот и завернул.
— Оставайся на ночлег, — пригласил священник. — А завтра расскажешь, что в мире творится.
Так и повелось: храм давал приют странникам, утешал скорбящих, объединял слобожан. И хотя со временем деревянный сруб заменили каменным зданием, память о том, как строили его всем миром, жила в сердцах людей.
Приём странников — часть христианского гостеприимства, характерного для приходских храмов.
Соседство с монастырём и старообрядцами
Шли годы, и Рогожская слобода всё теснее смыкалась с другими частями Москвы. Неподалёку, за Яузой, возвышались стены Андроникова монастыря — древней обители, основанной ещё в XIV веке. А в самой слободе, среди купеческих дворов и ремесленных лавок, прятались старообрядческие моленные дома и храмы.
Однажды в погожий майский день у ворот храма Сергия остановился молодой семинарист Пётр. Он разговорился со старым дьячком Тимофеем, который до сих пор прислуживал в храме.
— Дядя Тимофей, а правда, что Андроников монастырь — один из старейших в Москве? — спросил Пётр.
— Правда, сынок, — кивнул старик. — Ещё при митрополите Алексии основан. Там и Андрей Рублёв росписи делал, да только мало что уцелело. Но дух там — особый. Тихий. Молитвенный.
Андроников монастырь действительно был одним из древнейших в Москве (основан в 1357 году) и связан с именем Андрея Рублёва, который здесь жил и был похоронен.
— А старообрядцы? — не унимался юноша. — Говорят, у них свои храмы в слободе?
Тимофей словно нехотя ответил:
— Есть. И храмы, и моленные. Рогожская слобода издавна старообрядческой была. Купцы-то ихние — Рябушинские, Морозовы — деньги на храмы давали. У них и книги древние, и иконы дораскольные. Только службы у них по-другому идут — по старым уставам.
В тот же день Пётр решил пройтись по слободе и взглянуть на всё своими глазами.
Рогожская слобода стала центром московского старообрядчества благодаря переселению сюда купцов и ремесленников, придерживавшихся старых обрядов. Старообрядческие храмы и моленные дома в слободе появились ещё в XVIII веке и активно развивались в XIX веке благодаря поддержке купцов-старообрядцев (Рябушинских, Морозовых и др.). Храм Сергия в Рогожской слободе, будучи приходским православным храмом, сосуществовал рядом с этими традициями, символизируя многообразие духовной жизни Москвы.
У стен Андроникова монастыря
Тёплый майский день окутал Москву золотистым светом приветливо белели стены монастыря. Пётр вошёл через Святые ворота и замер: перед ним стоял Спасский собор — строгий, древний. Пётр спешил, сердце его билось чаще: ему давно хотелось узнать больше о древней обители, о которой в слободе ходили легенды.
У ворот монастыря он встретил монаха — седого, с ясными глазами и лёгкой улыбкой. Тот неторопливо поливал цветы у ограды.
— Благослови, отче, — поклонился Пётр. — Позволь задать тебе несколько вопросов о монастыре. Я слышал, он очень древний…
Монах выпрямился, отставил лейку и благожелательно кивнул:
— Конечно, сын мой. Меня зовут отец Иона. Спрашивай, что тебя тревожит.
— Говорят, монастырь основал сам митрополит Алексий? — начал дьячок, с любопытством разглядывая каменные стены.
— Верно, — кивнул отец Иона. — В XIV веке, после чудесного спасения митрополита во время бури на море. Он дал обет построить обитель в честь Нерукотворного Образа Спасителя — и сдержал слово. А первым игуменом стал Андроник, ученик Сергия Радонежского.
— А правда ли, что здесь жил Андрей Рублёв? — глаза Петра загорелись.
— Правда, — улыбнулся монах. — Великий иконописец провёл здесь много лет, расписывал Спасский собор. Хотя фрески его не уцелели до наших дней, дух его жив в этих стенах. Мы храним память о нём, как и о многих подвижниках, что молились здесь.
— Но ведь монастырь не раз горел и разорялся? — осторожно спросил дьячок.
— О да, — вздохнул отец Иона. — И пожары, и набеги врагов не обходили нас стороной. В 1547 году огонь уничтожил почти все деревянные постройки, а в Смутное время поляки разграбили ризницу. Но всякий раз обитель возрождалась — словно птица Феникс.
Он указал на массивные стены:
— Видишь эти камни? Часть кладки сохранилась ещё с XV века. А Спасский собор — строгий, древний, с характерными килевидными закомарами — стоит здесь с тех пор, как Рублёв ходил по этим дворам.
Пётр оглядел собор с благоговением:
— А что ещё было в истории монастыря?
— Многое, — ответил отец Иона. — Но главное — здесь всегда молились. Даже когда стены горели, а книги гибли в огне, братия продолжала служить.
Молодой дьячок задумался:
— Значит, монастырь — это не просто стены и камни…
— Именно так, — кивнул монах. — Это память. Память о тех, кто трудился, страдал и верил. О князьях, жертвовавших земли, о мастерах, возводивших храмы, о простых людях, приходивших сюда за утешением. И о самом Андрее Рублёве, который учил нас видеть красоту в простоте.
Они помолчали, глядя на солнечные блики, игравшие на куполах.
— Спасибо тебе, отче, — искренне сказал Тимофей. — Теперь я понимаю, почему говорят, что дух здесь — особый. Тихий. Молитвенный.
Отец Иона положил руку ему на плечо:
— Иди с миром, сын мой. И помни: история — это не только даты и события. Это живые сердца, оставившие след в камне и в душах.
Дьячок поклонился и пошёл обратно в слободу, а в голове его звучали слова монаха. Теперь, глядя на белые стены Андроникова монастыря издалека, он видел не просто древнюю обитель — а живую нить, протянувшуюся сквозь века.
В XIX веке в монастыре начали собирать древние иконы — так зародилась будущая коллекция Музея имени Андрея Рублёва.
В старообрядческом храме
Пётр свернул в узкий переулок и увидел деревянный храм с шатровой колокольней — один из старообрядческих храмов слободы. Двери были открыты, и юноша решился войти.
Внутри царил полумрак, горели лишь лампады перед древними иконами. Служба шла неторопливо, пение было тягучим, непривычным для слуха семинариста.
После службы к нему подошёл священник:
— Не смущайся, юноша. У нас всё по-старому: и книги, и напевы, и поклоны. Мы храним то, что было до раскола.
— Но разве нельзя объединиться? — осторожно спросил Пётр.
Священник мягко улыбнулся:
— Мы и так едины во Христе. А обряды — лишь одежда молитвы. Главное — сердце.
Вечером Пётр снова встретил дьячка Тимофея.
— Ну что, прогулялся? Видел Андроньев монастырь?
— Видел, отче.
— А храмы старообрядцев? — спросил старик.
— Видел, дядя Тимофей. И понял одно: у каждого — своя дорога к Богу.
— Вот именно, — кивнул дьячок. — И храм наш, Сергия Радонежского, стоит посреди всего этого — и для православных, и для гостей, и для тех, кто ищет. Как мост между временами и людьми.
Грабёж
В сентябре 1812 года, после вступления французов в город, для русских храмов настали страшные дни — дни поругания, грабежа и огня. Солдаты наполеоновской армии, забыв о всякой чести и благоговении, врывались в храмы, словно в лавки с товаром. Они сдирали с икон серебряные оклады, вырывали драгоценные камни из венцов святых, хватали лампады, кресты, богослужебные сосуды. Москва дымилась после пожара. В Рогожской слободе, где ещё недавно кипела жизнь, теперь царила тревога. У стен храма Сергия собрались несколько прихожан — среди них старый дьячок Антипий и мещанка Аграфена.
— Сказывают, французы в слободу идут, — шептал Антипий, крестясь. — Что же с храмом будет?
— Батюшка наш, отец Гавриил, утварь да иконы в землю зарыл, — отозвалась Аграфена. — Под алтарём, в глиняных кувшинах спрятали.
На дороге послышался топот копыт. Въехали французские солдаты — грязные, усталые, с жадным блеском в глазах. Один из них, офицер с пышными усами, махнул рукой:
— Entrez! Cherchez l’argent! «Входите, ищите серебро!!!»
Солдаты ворвались в храм, сорвали ризы с икон, выгребли из подсвечников свечи и монеты. Один из них замахнулся топором на резной иконостас, но офицер остановил его — видимо, оценил искусную работу.
— Beau travail («превосходно»), — пробормотал он, разглядывая лики святых. — Но золото где?
— Нет тут золота, — смело ответила Аграфена, выступая вперёд. — Всё простое, народное.
Офицер усмехнулся. Солдаты унесли серебряные кадила и оклады, но главные святыни — древние иконы и сосуды — остались целы, спрятанные под землёй.
Наконец, французы были изгнаны, Русская земля словно выплюнула комок грязи,попавшие внутрь. Москва дымилась после пожара, а в Рогожской слободе царила гнетущая тишина. У стен храма Сергия, почерневших от копоти, собрались прихожане — те, кто вернулся в родные места после бегства от французов, их лица хранили следы пережитого ужаса.
А храм выглядел как призрак самого себя: кровля обгорела и просела, двери были сорваны с петель, а внутри царил хаос — пол усыпан осколками разбитых подсвечников, клочьями облачений, обгорелыми досками. Иконостас зиял пустыми гнёздами, откуда были вырваны иконы.
— Всё разорено… — прошептал дьячок Антипий, крестясь. — Иконы, утварь… Как же теперь молиться?
— Не время отчаиваться, — твёрдо ответила мещанка Аграфена. — Батюшка Гавриил спрятал главное. Под алтарём, в глиняных кувшинах. Пойдёмте, проверим!
Они осторожно спустились в подвал, разгребли завалы пепла и камней. Руки дрожали, когда разламывали глиняные крышки тайников. Но вот — первый кувшин, завёрнутая в холстину икона Сергия Радонежского! Лик святого уцелел, лишь по краям обгорел. Затем нашли сосуды для причастия, старинные книги, несколько небольших икон.
— Слава Богу! — выдохнул Антипий. — Не всё потеряно. Будем восстанавливать.
Большой пожар
Прошло около 15 лет со времени восстановления храма после нашествия иноземцев.
В тот роковой день 1834 года над Рогожской слободой повисла тяжёлая дымка, а воздух наполнился тревогой. Храм преподобного Сергия Радонежского казался незыблемым символом веры и истории. Но судьба готовила ему суровое испытание.
К вечеру небо затянуло тучами, и внезапно налетел порывистый ветер. Сначала никто не придал значения этому — в Москве часто бывали резкие перемены погоды. Но вскоре из-под кровли храма повалил дым, а затем вспыхнули первые языки пламени. Огонь, словно голодный зверь, устремился вверх по стенам, пожирая деревянные конструкции и проникая внутрь здания.
Пламя быстро распространялось, охватывая алтарную часть, трапезную и колокольню. Звон колоколов, который обычно разносился по округе, теперь сменился треском горящего дерева и звоном разбивающихся стёкол. Жители слободы, услышав о пожаре, бежали к храму. Одни пытались тушить огонь, другие молились, третьи в ужасе смотрели, как сгорает святыня.
Внутри храма пламя уничтожало всё на своём пути. Иконы, украшавшие стены, трескались и чернели. Древний семиярусный иконостас, чудом уцелевший в предыдущих пожарах, теперь пылал, как факел. Огонь лизал позолоту, превращая её в пепел, а дым заполнял пространство, делая дыхание тяжёлым и ядовитым.
Снаружи храм напоминал адское пекло. Стены раскалывались, кирпичи падали на землю, а искры разлетались во все стороны, угрожая соседним постройкам. Люди, стоявшие в оцеплении, с ужасом смотрели, как пламя уничтожает вековые труды мастеров.
К ночи огонь немного утих, но храм был практически разрушен. От былого величия остались лишь обугленные стены и руины. Жители слободы, измученные и опустошённые, собрались у пепелища. В воздухе витало ощущение потери — не просто здания, но части души общины.
На следующее утро на месте храма царила тишина, нарушаемая лишь треском остывающих углей. Небо, которое утром было ясным, теперь казалось серым и безрадостным. Люди начали разбирать завалы, надеясь найти что-то уцелевшее. Но почти всё было уничтожено — лишь несколько икон и фрагментов утвари удалось спасти.
Пожар 1834 года стал поворотным моментом в истории храма. Он заставил прихожан и меценатов объединиться для восстановления святыни. После пожара храм Сергия стоял в руинах: кровля обрушилась, стены покрылись трещинами, а от внутреннего убранства остались лишь закопчённые фрагменты фресок.
На площади перед храмом собрались прихожане, монахи Андроникова монастыря и старообрядческие наставники. Отец Сергий, обведя взглядом печальную картину, произнёс:
— Братья! Не в первый раз нашему храму вставать из пепла. И не в последний, верю. Но без вашей помощи не справиться.
— Я уже говорил с купцом Смолянским, — вступил староста Василий. — Он готов дать половину суммы на восстановление.
— А мы, — кивнул наставник Иван Петрович от старообрядцев, — соберём среди своих. Пусть не все из нас ходят сюда молиться, но храм этот — часть слободы.
Монах отец Кирилл из Андроникова монастыря добавил:
— И мы поможем. У нас есть мастера по каменному делу, да и иконописцы найдутся.
Начало работ
Через неделю закипела работа. Каменщики во главе с мастером Трофимом разбирали завалы и укрепляли стены, плотники готовили новые стропила для кровли. Старообрядческие мастера привезли старинные книги с образцами орнаментов — для восстановления резьбы на царских вратах, монахи Андроникова монастыря помогали расчищать территорию и сортировать уцелевшие предметы утвари.
Однажды к стройке подошёл молодой архитектор Фёдор Шестаков, недавно назначенный на должность городского зодчего.
— Позвольте взглянуть, — попросил он, разворачивая чертежи. — Я думаю, стоит не просто восстановить, а улучшить. Сделать пятиглавие, как в новом стиле ампир. Храм будет виден издалека, станет украшением слободы.
Отец Сергий засомневался:
— Не слишком ли пышно?
— Нет, — возразил купец Смолянский. — Пусть будет достойно. Мы не бедные люди, и храм должен это отражать, чтоб все видели, издалека, даже из-за Яузы - и прихожане, и гости, и проезжие.
Работы шли тяжело. В дождливую осень 1835 года рухнула часть свода — пришлось укреплять фундамент заново. Но были и радостные моменты: при разборе завалов под слоем пепла нашли старинный оклад иконы Сергия Радонежского — он обгорел по краям, но лик святого уцелел.
— Чудо! — перекрестился дьячок Тимофей. — Сам преподобный с нами!
А в стене, разобранной до основания, обнаружили замурованную нишу с книгами — Евангелие XVII века и несколько богослужебных сборников.
— Вот это находка! — воскликнул отец Кирилл. — Такие тексты и в монастыре не у каждого есть.
Торжественное освящение
К 1838 году храм совершенно преобразился. Стены оштукатурили и выкрасили в светло- бежевый цвет. На куполах засверкали золотые кресты. Внутри иконостас украсили новой резьбой, а фрески восстановили в «древнем стиле».
В день освящения колокола звонили на всю слободу. У входа стояли отец Сергий в праздничных ризах, купец Смолянский с семьёй. Пришли и наставник Иван Петрович со старообрядцами. Чуть позже подошли монахи Андроникова монастыря во главе с отцом Кириллом.
Когда епископ произнёс: «Освящается храм сей во имя преподобного Сергия!», весь народ пал на колени.
После службы отец Сергий обратился к собравшимся:
— Сегодня мы видим, что вера и труд сильнее огня. Этот храм строили всем миром — и православные, и старообрядцы, и монахи, и миряне. Пусть же он стоит века, напоминая нам о том, что вместе мы можем всё.
Купец Смолянский добавил:
— И пусть каждый, кто придёт сюда, знает: здесь молились и те, кто спасал книги из огня, и те, кто клал кирпичи заново. Это не просто стены — это наша общая память.
Сретенье монахов Андроникова монастыря с прихожанами
В один из летних дней 1867 года к воротам храма Сергия подъехала простая телега. Из неё вышли двое монахов Андроникова монастыря — отец Кирилл и молодой послушник Арсений.
Отец Сергий, настоятель храма, радушно встретил гостей:
— Добро пожаловать, отцы! Чем обязаны такой чести?
— Приехали за помощью, — ответил отец Кирилл. — В монастыре затеяли реставрацию древних фресок, а мастеров толковых не хватает. Слышали, у вас в слободе есть иконописцы, что по старым образцам пишут.
— Есть такие, — кивнул отец Сергий. — Мирон Васильевич, например. Он и учеников обучает. Сейчас кликну его.
Вскоре появился Мирон Васильевич — сухощавый старик с зорким взглядом. После короткого разговора иконописец согласился поехать в монастырь на неделю — показать молодым мастерам приёмы старинной росписи.
— А в благодарность, — добавил отец Кирилл, — мы вам из монастырской библиотеки пару древних книг о иконописании дадим списать. У нас их несколько экземпляров.
Так и повелось: андрониковские монахи время от времени приезжали в храм Сергия учить слободских иконописцев приёмам реставрации, а те, в свою очередь, помогали монастырю расписывать новые приделы.
Сотрудничество с Андроньевым монастырём отражает реальные связи между московскими приходами и древнейшими обителями: монахи часто обменивались опытом в иконописи и реставрации.
Ярмарка и неожиданное сближение
Осенью в Рогожской слободе устроили большую ярмарку. Приехали и монахи из Андроникова монастыря со своими изделиями — мёдом, воском, книгами духовного содержания. Рядом расположились старообрядческие купцы — продавали ткани, иконы, медную посуду.
У палатки с книгами остановился старообрядец Фёдор, купец средних лет. Он разглядывал старинные издания, когда к нему подошёл отец Кирилл:
— Хорошие книги, — заметил монах. — Вижу, и у вас есть древние списки Евангелия?
— Есть, — осторожно ответил Фёдор. — Дораскольные, как водится.
— И у нас такие есть, — улыбнулся отец Кирилл. — Хотя службы мы по новым книгам ведём, но древние храним как память. Хотите, сравним тексты? Может, найдём что интересное для обоих традиций.
Фёдор колебался, но любопытство взяло верх. Они развернули книги — и вскоре вокруг них собралась толпа: кто-то сравнивал начертания букв, кто-то обсуждал различия в переводах.
— Смотрите, — указал молодой послушник Арсений, — вот здесь в старом списке стоит «Иисус», а в новом — «Исус».
— Это по греческому образцу, — пояснил Фёдор. — Мы его сохраняем.
— А мы следуем исправленному тексту, — кивнул отец Кирилл. — Но смысл-то один!
Разговор затянулся до вечера. К ним присоединились и прихожане храма Сергия — кто с вопросами, кто просто послушать.
Совместная помощь
В 1873 году в слободе случился большой пожар — выгорели несколько дворов у самой реки. И тут проявилось неожиданное единство: монахи Андроникова монастыря привезли хлеб, одежду и деньги из монастырской казны. Старообрядческие купцы дали доски и брёвна на новые избы. Прихожане храма Сергия организовали дежурства — кто-то готовил еду для погорельцев, кто-то разбирал завалы.
На третий день после пожара у временной палатки, где разместили пострадавших, встретились отец Сергий и старообрядческий наставник Иван Петрович.
— Не думал, что так близко сойдёмся, — признался Иван Петрович. — Раньше-то мы сторонились друг друга…
— А беда всех уравняла, — ответил отец Сергий. — И молитвы у нас разные, а милосердие — одно.
— Может, и впредь так держаться? — предложил старообрядец. — Не во вражде, а в помощи ближним?
— Согласен, — кивнул настоятель. — Храм наш, монастырь, ваши моленные — всё это Москва. И люди здесь одни.
С тех пор в слободе вошло в обычай: на большие праздники — Пасху, Троицу — устраивать общие благотворительные обеды. Старообрядцы приносили пироги по своим рецептам, андрониковские монахи — мёд и квас, прихожане храма Сергия накрывали столы и приглашали всех нуждающихся.
Совместная помощь погорельцам типична для купеческих слобод, где благотворительность объединяла людей разных конфессий. Общие благотворительные обеды — отсылка к традиции «братских трапез», которые устраивали и старообрядцы, и православные общины. Участие разных общин отражает реальную практику: в XIX веке при восстановлении храмов часто объединялись усилия купцов, старообрядцев и монастырей.
Передача иконы и примирение
Шли годы. В 1905 году, когда вышел указ о веротерпимости, произошло событие, запомнившееся всей слободе.
Старообрядческая община решила передать храму Сергия древнюю икону Николая Чудотворца — список с византийского оригинала, хранившийся у них более двухсот лет.
В день передачи у ворот храма собрались практически все прихожане во главе с отцом Сергием, монахи Андроникова монастыря, старообрядцы во главе с наставником Иваном Петровичем.
Иван Петрович произнёс:
— Эту икону наши предки спасли от огня два века тому. Хранили как святыню. Но мы решили: пусть она будет в храме, где её увидят все. Мы не чужие друг другу.
Отец Сергий принял икону с поклоном:
— Спасибо за этот дар. Пусть она напоминает нам, что вера крепка не разделением, а любовью.
Монах отец Кирилл добавил:
— И пусть Андроников монастырь будет мостом между вами. Мы храним память о древности — и готовы делиться ею со всеми.
Икону поместили в особом киоте у правого клироса. Надпись на нём гласила: «Дар старообрядческой общины в память о единстве веры».
В советское время
Шли десятилетия. Храм обновляли, украшали, и к началу XX века он сиял позолотой, а его колокол был слышен за версту. Но настали иные времена.
1930 е годы. У ворот храма стояли двое в кожаных куртках — уполномоченные по ликвидации культовых сооружений. С ними — хмурый прораб из райжилуправления.
— Здание передаём под склад, — объявил один из них, глядя на священника отца Николая. — Религиозная пропаганда больше не нужна.
Отец Николай сжал губы, но тихо ответил:
— Храм — не просто здание. Здесь молились поколения.
— Вот именно, — усмехнулся прораб. — Пережиток. Купола снимем, кресты — тоже. Потолок под проводку разберём.
Так и случилось.
Годы шли. Храм ветшал.
В 1950 е в главном приделе разместили скульптурную мастерскую. Стены, расписанные изографом Рогожкиным, покрылись пятнами копоти от паяльных ламп. На полу валялись обрезки гипса и ржавые гвозди.
Однажды зимой прорвало старую трубу — вода хлынула по древним фрескам, размывая лики святых. Сторож дядя Ваня, бывший церковный сторож ещё до революции, только качал головой:
— Грех-то какой… А ведь помню, как свечи горели, как хор пел…
К 1980 м храм стоял обезглавленный, с ободранными стенами и разбитыми окнами. На куполах росли берёзки, а в трещинах кладки гнездились воробьи.
Возрождение
1985 год. У полуразрушенных стен храма собрались архитекторы и реставраторы. Среди них — молодой искусствовед Елена Соколова, внучка старосты слободы, помнившего ещё дореволюционные службы.
— Состояние тяжёлое, — говорил главный архитектор, разглядывая трещины в сводах. — Но фундамент крепкий, кладка хорошая. Восстановить можно.
— Нужно вернуть ему облик начала XIX века, — настаивала Елена. — Без поздних наслоений, но с уважением к истории.
Начались работы. Сначала укрепили стены, заменили прогнившие балки. Потом, сантиметр за сантиметром, расчищали уцелевшие фрески. Под слоями краски и штукатурки проступали лики — те самые, что видели и французов, и советские годы запустения.
В 1990 году храм передали церкви.
31 августа, в день памяти преподобного Сергия, у ворот снова толпился народ — но теперь не с топорами и ломами, а с цветами и свечами.
— Как же долго мы этого ждали, — шептала старая Марья, прихожанка ещё с 1930 х. — Я ведь думала, не доживу…
4 декабря 1991 года епископ Солнечногорский Сергий совершил малое освящение престола. Зазвонили колокола — те самые, спасённые когда-то от переплавки.
А в воскресной школе, открытой при храме, дети уже учились читать по старым богослужебным книгам, которые удалось отыскать в архивах.
И снова, как и триста лет назад, храм Сергия стал сердцем Рогожской слободы — переживший разорение, забвение и возродившийся вопреки всему.