В деревне Ясные Зори жила Марфа Петровна - женщина с характером и швейной мастерской, которой завидовал весь район.
Заказов было столько, что она держала четырех швей. Платила щедро, кормила обедами, работа - не поле пахать. А текучка кадров шла такая, что соседки только диву давались. Приходит девчонка - через месяц уходит. Новая является - та же история. И только три старые мастерицы держались при Марфе годами, как приросшие.
"Вредная ты, Марфуша, вот и бегут от тебя!" - судачили на лавочке у магазина.
Марфа только усмехалась в усы. Вернее, в отсутствие таковых.
В июне объявилась Лидочка Соколова. Миловидная, с кудряшками и глазками, что вроде как невинно смотрели, а вроде как и прицеливались уже. Говорила сладко, обещала шить быстро, на машинке строчить - как Бог послал.
Марфа кивнула, провела в светлую комнату, где стояли три "Подольские" швейные машинки, пахло свежим ситцем и лавандой.
"Вот твое место, Лидочка. У окна - светлее всего. Вот ткани, вот выкройки. Начни с простого - фартуков. Успеешь три за день - отлично, не успеешь - ничего страшного. Чай на кухне в любое время, пирожки в буфете - свежие, бери не стесняйся".
Лидочка огляделась с недоверием. Такого приема она не ожидала. Обычно новеньких гоняли как сидоровых коз первую неделю, а тут - полная свобода и пирожки в придачу.
К обеду Лидочка сшила полтора фартука и три раза бегала за чаем. Марфа заглянула, похвалила строчку, поправила один шов - ласково так, без нотаций, - и исчезла в своей каморке, где кроила платье для учительницы.
Вечером, получив деньги, Лидочка чуть не подавилась. Заплатили как мастеру! А она-то думала - учениц копейками кормят.
Неделя пролетела в этой странной атмосфере. Марфа вела себя как заботливая тетушка. То принесет печенья к чаю, то спросит, не тяжело ли педали крутить, не болит ли спина. Других швей тоже не обижала, но к Лидочке - особое внимание. Почти материнское.
На второй неделе Лидочка словно расцвела. В плохом смысле этого слова. Стала приходить не к восьми, а к девяти. "Голова болела", - объясняла она небрежно, даже не пытаясь изобразить раскаяние. Марфа кивала понимающе и наливала ей чай.
Потом Лидочка начала уходить раньше. "Дела, понимаете, Марфа Петровна, личные дела". Марфа понимала.
К третьей неделе Лидочка уже не особо напрягалась со швами. Криво пристрочит рукав - и ладно, старые мастерицы переделают. Марфа молчала. Лидочка перестала убирать обрезки ткани с пола - мол, есть же уборщица. Правда, уборщицы не было, но Лидочке это было неважно.
Однажды она потребовала аванс за неделю вперед - надо, мол, обновку купить, все равно ведь заработаю. Марфа без слов выдала. Лидочка даже спасибо не сказала, только фыркнула: "Вот и хорошо".
Старые швеи переглядывались, но вслух ничего не говорили. Видели они эту пьесу много раз, только актрисы менялись.
Месяц закончился в четверг. Лидочка влетела в мастерскую к полудню, плюхнулась на стул самой Марфы - у окна, с вышитой подушечкой - и заявила:
"Марфа Петровна, надо зарплату поднять. Я тут лучше всех работаю, между прочим. И вообще, в городе больше платят".
Марфа отложила иголку, встала, прошла к комоду, достала конверт и протянула Лидочке.
"Расчет твой. Собирайся".
Лидочка сначала не поняла. Потом поняла, и личико ее из милого превратилось в злое.
"Как расчет?! За что?!"
"За то, милая, - спокойно ответила Марфа, разглаживая ткань на столе, - что месяц ты мне показывала свое настоящее лицо. А я смотрела".
"Да вы что, смеетесь?! Я тут горбатилась!"
Марфа подошла к окну, за которым качались яблони и пели птицы.
"Лидочка, я тридцать лет швейную держу. И давно поняла: хочешь узнать человека - дай ему все и сразу. Тепло, заботу, доверие, деньги. Не заставляй заслуживать - подари просто так. И смотри".
Она обернулась.
"Хороший человек от такого отношения расцветает как яблоня весной. Старается вдвойне, боится подвести, благодарит за каждую мелочь. А плохой... Плохой распускается как лопух на навозной куче. Берет, требует, считает должным. И чем больше даешь - тем меньше уважает".
Лидочка стояла красная, с конвертом в руках.
"Я месяц на тебя потратила, - продолжала Марфа. - Но зато теперь знаю точно, с кем дело имею. А ты, может, и швея неплохая. Только вот беда - когда тебе хорошо, ты сразу теряешь берега. Ступай, дочка. И запомни: доброта - это не слабость и не глупость. Это проверка. Самая надежная".
Лидочка ушла, хлопнув дверью. А Марфа вернулась к платью для учительницы.
Вечером старые швеи пили чай с пирогами.
"Сколько их уже было?" - спросила одна.
"Не считала, - улыбнулась Марфа. - Но зато те, кто остался, - золото".
И правда. Три ее мастерицы были тихие, работящие, добрые женщины. Когда-то они тоже прошли этот странный экзамен. Марфа и к ним относилась с первого дня как к родным. И они не возомнили себя пупом земли. Наоборот - работали с душой, помогали друг другу, ценили то, что имели.
А Лидочка устроилась в ателье в райцентре. Там ее встретили по-другому - строго, с испытательным сроком, с придирками и штрафами. И странное дело - она там задержалась. Потому что, когда тебя держат в ежовых рукавицах, ты не успеваешь распуститься. Просто потому что некогда.
Марфа Петровна продолжала свой отбор. Приходили новые девушки, получали тепло, заботу и полную свободу. Кто-то уходил через месяц с возмущенным лицом. Кто-то оставался и становился частью маленького, но крепкого коллектива.
"Доброта, - любила повторять Марфа, кроя очередной наряд, - лучший рентген для души. Просвечивает насквозь. И врать не умеет".