— Мам, я сейчас не могу говорить, я за рулем, — Игорь включил громкую связь, и голос Тамары Петровны заполнил салон машины. Марина сидела рядом, устало прислонив голову к холодному стеклу. Конец ноября в Мытищах — это серая, непролазная хмарь, которая въедается в кости.
— А когда тебе говорить? Когда беда случится? У Алевтины горе, а ты за рулем! — запричитала свекровь. — Ее из квартиры выгоняют! Хозяйка велела до конца недели съехать. С ребенком на улицу!
Марина напряглась. Алевтина, жена Игорева брата Сергея, была для Тамары Петровны вечной головной болью и предметом обожания одновременно. «Бедная девочка, сиротка, одна с дитем, а мой оболтус ее бросил», — это была стандартная мантра. То, что «оболтус» Сергей исправно платил за съемную однушку для бывшей жены и сына, свекровь предпочитала не упоминать.
— Как выгоняют? Она же платила, — Игорь пытался лавировать в плотном вечернем потоке.
— А я почем знаю? Говорит, хозяйка сама туда въезжает. Или продает, не разобрала я. Плачет, ничего сказать толком не может. Вадик тоже в трубку ревет. Игореша, надо что-то делать! Не на вокзале же им ночевать!
Марина молчала, но уже чувствовала, куда клонит свекровь. Этот разговор был прелюдией. Увертюрой к катастрофе, которая вот-вот должна была обрушиться на их с Игорем двухкомнатную крепость, выстраданную ипотекой и годами экономии на всем.
— Мам, ну что я сейчас сделаю? Я домой еду. Давай вечером созвонимся, подумаем, — Игорь явно пытался оттянуть неизбежное.
— Думать некогда! — отрезала Тамара Петровна. — У вас же комната вторая пустая стоит! Гостиная ваша эта. Поставите туда диван старый с дачи, и вот тебе комната! Ну поживут месяц-другой, пока Аля что-нибудь не найдет. Родная кровь все-таки! Внук мой!
Марина медленно повернула голову и посмотрела на мужа. Он не смотрел на нее. Его пальцы нервно сжимали руль, костяшки побелели. Он знал. Он все прекрасно понимал. Пустая комната. Их гостиная. Место, где они по вечерам смотрели кино, где Марина расставляла на полках свои книги, где стоял ее любимый торшер, создающий уют. Эта комната не была пустой. Она была их.
— Мам, давай не по телефону, — сдавленно произнес Игорь. — Марина рядом. Это надо обсуждать.
— А что там обсуждать? — голос свекрови стал жестким, металлическим. — Что, твоя Марина против будет? Ребенка на улицу выкинуть готова? Я в ее годы в коммуналке с тремя семьями жила, и ничего, не развалилась. А тут хоромы в Мытищах, две комнаты на двоих, и жалко угол для родственников! Я к вам вечером приеду. Обсуждать. И Алевтину с Вадиком с собой привезу. Пусть твоя Марина им в глаза посмотрит и скажет, что им здесь не место.
В трубке повисли короткие гудки. Игорь съехал на обочину и заглушил мотор. Тишина в машине стала оглушительной.
— Марин… — начал он, но она его перебила. Голос был спокойным, но от этого спокойствия веяло морозом.
— Нет, Игорь. Просто нет.
— Но ты же слышала. Им некуда идти.
— У нее есть родители в Тульской области. У нее есть брат в Подольске. У нее есть деньги, которые платит ей твой брат, на которые она может снять другую квартиру. Это займет день-два, не больше.
— Хозяйка требует съехать завтра. Мама говорит, там скандал какой-то, может, Аля с оплатой задержала, не знаю… Ну куда она с ребенком? Марин, ну войди в положение. На пару недель всего.
«Пара недель» от свекрови всегда означали «навсегда». Марина это знала по горькому опыту. Когда-то они так же «на пару недель» брали ее старый холодильник, пока не купят новый. Он простоял у них на балконе три года.
— Игорь, мы пять лет платим ипотеку. Мы отказывали себе во всем. Я не покупала себе нормальное пальто три зимы, помнишь? Мы купили эту квартиру, чтобы жить вдвоем. В своей квартире. Вторая комната — это наша гостиная, наше личное пространство. Это не склад для твоих родственников, попавших в беду по собственной глупости.
— Почему по глупости?
— Потому что нормальный человек не ждет, пока его выкинут на улицу. Она знала, что договор аренды заканчивается. Почему не искала ничего заранее? Почему опять все должны решать за нее? Почему опять крайние мы?
Игорь молчал. Он смотрел прямо перед собой, на мокрый асфальт, в котором расплывались огни фонарей. Он был загнан в угол. Между матерью, которую боялся и которой не мог отказать, и женой, которую любил, но чьи границы постоянно пытался продавить в угоду своей семье.
— Она поживет и съедет, — упрямо повторил он. — Я прослежу.
— Ты не проследишь, — усмехнулась Марина. — Как не проследил, чтобы твой брат не просто платил алименты, а участвовал в жизни сына. Как не проследил, чтобы твоя мама не лезла к нам с советами по ремонту. Ты никогда ни за чем не следишь, Игорь. Ты просто плывешь по течению. А течение всегда несет в сторону твоей мамы. Заводи машину. Поехали домой.
Дома Марина первым делом прошла в гостиную. Их комната. Светлые обои, новый диван, книжный стеллаж, который они собирали вместе в один из выходных. Она провела рукой по корешкам книг. Здесь пахло ими. Их жизнью. И она не была готова впускать сюда чужую беду, чужую жизнь, чужие запахи.
Игорь ходил за ней тенью. Он не знал, что сказать. Он чувствовал ее правоту, но сыновий долг, вбитый в него с детства Тамарой Петровной, давил на плечи.
— Может, чаю? — растерянно предложил он.
— Я не хочу чаю, Игорь. Я хочу, чтобы, когда твоя мама приедет, ты сказал ей «нет». Четко и ясно.
— Я не могу…
— Тогда это сделаю я.
Звонок в дверь прозвучал как удар гонга. Они переглянулись. Слишком рано. Тамара Петровна обещала приехать «вечером», а прошло не больше часа.
Игорь пошел открывать. Марина осталась в коридоре, скрестив руки на груди. Она была готова к бою.
На пороге стояла Тамара Петровна, а за ее спиной, съежившись, прятались Алевтина и маленький Вадик. Рядом с ними на грязном коврике стояли две огромные клетчатые сумки, из тех, с которыми ездят на рынок. Вторжение началось.
— Ну, здравствуйте, хозяева! — с ледяной улыбкой произнесла свекровь, проходя в квартиру и бесцеремонно отодвигая Игоря. — А мы к вам. Не на улице же ночевать. Проходите, Аленька, не стесняйтесь. Вадик, разувайся, мой хороший.
Алевтина, бледная, с красными от слез глазами, пробормотала что-то вроде «простите, нам правда некуда» и прошмыгнула мимо Марины, не поднимая глаз. Вадик испуганно жался к ее ноге.
— Мама, мы же не договорили! — Игорь наконец обрел дар речи.
— А о чем договаривать? — Тамара Петровна сняла пальто и оглядела прихожую хозяйским взглядом. — Все и так ясно. Своих не бросаем. Марина, где тут у вас можно руки помыть? И ребенка надо накормить, он с обеда не ел ничего. Ты же не против, я надеюсь?
Это был не вопрос. Это было утверждение. Марина смотрела на свекровь, на растерянного мужа, на эти уродливые сумки, которые уже одним своим видом нарушали гармонию ее дома. Она чувствовала, как внутри закипает ярость.
— Против, — тихо, но отчетливо сказала она.
Тамара Петровна замерла на полпути в ванную и медленно обернулась. Ее лицо окаменело.
— Что, прости?
— Я против. Это наша квартира, Тамара Петровна. И мы не обсуждали, что здесь кто-то будет жить.
— Ах, вот как! — свекровь уперла руки в бока. — Значит, я не ошиблась. На улицу ребенка? Внука моего? У тебя сердце есть вообще?
— У меня есть ипотека, — отчеканила Марина. — И право на личную жизнь. Алевтине есть куда поехать.
— Это куда же? К матери в деревню, где туалет на улице? Или к брату-алкоголику в его конуру? Ты в своем уме? Игорь! Ты собираешься молчать? Твоя жена выгоняет твою семью!
Игорь стоял между ними, как парализованный. Он смотрел то на мать, то на жену. Его лицо выражало страдание.
— Марин, ну правда, не сейчас… Давай хоть на ночь останутся, а завтра решим.
Это была его главная ошибка. Он показал слабину. Тамара Петровна тут же ухватилась за это.
— Вот! Слышала? Хоть кто-то в этой семье остался человеком! Ничего мы завтра решать не будем. Мы остаемся. Аля, веди Вадика в комнату, вон в ту, — она махнула рукой в сторону гостиной. — А ты, Марина, если такая принципиальная, можешь ночевать на коврике в коридоре. Места тут много.
С этими словами она подхватила одну из сумок и сама потащила ее в гостиную. Алевтина, всхлипывая, повела сына за ней.
Марина посмотрела на Игоря. Он отвел глаза. В этот момент она поняла, что проиграла битву. Но война только начиналась.
Следующие три недели превратились в ад. Их квартира перестала быть их. Она превратилась в проходной двор, в филиал вокзала, в коммунальную квартиру из страшных рассказов Тамары Петровны.
Алевтина оказалась человеком-невидимкой. Она старалась не отсвечивать, говорила тихо, передвигалась по стеночке. Но ее присутствие ощущалось повсюду. В ванной постоянно висели ее колготки и детские вещи. На кухне на плите стояла кастрюля с какой-то безвкусной размазней, которую она готовила для себя и сына. Ее дешевый парфюм с приторно-сладким запахом, казалось, впитался в обои.
Вадик, шестилетний мальчик, поначалу тихий и запуганный, быстро освоился. Он носился по квартире, кричал, разбрасывал игрушки. Его планшет на максимальной громкости транслировал идиотские мультики с утра до вечера. Гостиная, любимая комната Марины, превратилась в детскую со всеми вытекающими: крошки на диване, липкие пятна на журнальном столике, разбросанные детали конструктора, на которые было больно наступать.
Марина приходила с работы и чувствовала себя гостем в собственном доме. Она больше не могла расслабиться. Не могла походить по квартире в нижнем белье. Не могла просто посидеть в тишине с книгой. Тишины больше не было.
Игорь делал вид, что все в порядке. «Ну потерпи еще немного, Марин. Аля ищет квартиру». Но Марина видела, что Алевтина ничего не ищет. Она целыми днями сидела в своей комнате, уставившись в телефон, или разговаривала с Тамарой Петровной. Они обсуждали сериалы, рецепты, общих знакомых. Их жизнь в этой квартире устраивала.
Свекровь звонила каждый день.
— Ну как вы там? Вадик не болеет? Аля поела? Ты, Марина, смотри, ребенка не обижай. Он и так травмированный.
Марина молча протягивала телефон Игорю. Она больше не могла с ней разговаривать. Каждое слово свекрови было пропитано ядом и фальшивой заботой.
Конфликты возникали на пустом месте.
— Марина, а почему ты купила йогурты только себе и Игорю? — укоризненно спрашивала Алевтина, заглядывая в холодильник. — Вадик тоже любит такие.
— Потому что это мой холодильник и мои деньги, Алевтина. Если Вадику нужны йогурты, скажи об этом его отцу. Или его бабушке.
Алевтина поджимала губы и уходила жаловаться Тамаре Петровне. Вечером Игорю прилетало.
— Твоя Марина жалеет для ребенка йогурт! Какая же она бессердечная!
Игорь приходил к Марине.
— Марин, ну что тебе стоило купить лишний йогурт? Зачем обострять?
— Дело не в йогурте, Игорь! Дело в том, что это никогда не кончится! Они сели нам на шею и свесили ноги!
Напряжение росло. Они почти перестали разговаривать. Сон в одной кровати стал формальностью. Игорь отворачивался к стене, Марина — к окну. Между ними лежала пропасть, вырытая его матерью и его безволием.
Однажды вечером Марина вернулась домой особенно уставшей. На работе был аврал, сдавали проект. Она мечтала только о горячей ванне и тишине.
Ванна была занята. Из-за двери доносились плеск и визги Вадика. Алевтина купала его. Марина подождала десять минут, двадцать. Наконец, она не выдержала и постучала.
— Аля, ты долго еще?
— Мы почти все, — донесся приглушенный голос.
«Почти все» растянулось еще на пятнадцать минут. Когда дверь наконец открылась, из ванной вывалил клуб пара. Все зеркало было запотевшим, на полу лужи, по всей ванне разбросаны резиновые уточки и кораблики.
Марина молча зашла, собрала игрушки, вытерла пол. Она чувствовала, как дрожат руки. Это была последняя капля.
Она вошла на кухню, где Игорь ужинал в компании Алевтины. Вадик рядом с ним смотрел мультики на планшете. Обычная семейная идиллия. Только семья была не ее.
— Игорь, нам надо поговорить, — сказала она ледяным тоном.
Алевтина тут же поднялась.
— Я пойду… Вадик, пойдем.
— Сиди, — остановила ее Марина. — Ты тоже послушаешь. Завтра утром ты собираешь свои вещи, свои сумки, своего сына и съезжаешь из моей квартиры.
Алевтина замерла. Ее лицо вытянулось. Игорь уронил вилку.
— Марина, ты что такое говоришь?
— Я говорю, что мое терпение кончилось. Я больше не намерена жить в этом балагане. Эта квартира — моя. Я плачу за нее половину ипотеки. И я не хочу видеть здесь посторонних людей.
— Мы не посторонние! — взвизгнула Алевтина. — Мы семья!
— Ты мне не семья. Ты — бывшая жена брата моего мужа. И твое место не здесь.
— Куда же я пойду? — запричитала она, и в глазах ее снова заблестели слезы. Классический прием.
— Куда угодно. Сними комнату. Поезжай к матери. Позвони Сергею, пусть решает твои проблемы. Это не моя забота. Я даю тебе срок до завтрашнего полудня. Если вы не съедете, я вызову полицию.
— Ты не посмеешь!
— Посмею, — спокойно ответила Марина. Она смотрела на Игоря, который сидел белый как полотно. — Игорь, ты со мной? Или с ними?
Наступила тишина. Было слышно только дурацкое хихиканье из мультика на планшете.
— Марин, ну нельзя же так, — пролепетал он. — Это жестоко.
Марина поняла все. Он сделал свой выбор.
— Хорошо. Тогда съезжаю я. Но имей в виду, на развод и раздел имущества подам я. И эту квартиру, купленную в браке, нам придется продать. И твоя дорогая Алевтина с Вадиком снова окажутся на улице. Вместе с тобой.
Она развернулась и пошла в спальню. Она не собиралась никуда уезжать. Это был блеф. Но блеф, который должен был сработать. Она слышала, как на кухне начался переполох. Игорь что-то шептал Алевтине, та всхлипывала.
Через десять минут Игорь вошел в спальню и закрыл за собой дверь.
— Ты с ума сошла? Зачем ты так?
— А как еще с вами разговаривать? Вы понимаете только язык ультиматумов. Я устала, Игорь. Я больше так не могу. Либо они, либо я.
Он сел на край кровати, обхватив голову руками.
— Хорошо. Я поговорю с мамой. Они съедут. Только не делай глупостей. Пожалуйста.
На следующий день, впервые за три недели, Марина почувствовала облегчение. Алевтина ходила тише воды, ниже травы, и даже Вадик вел себя на удивление смирно. Она собирала вещи. Игорь весь день где-то пропадал, сказав, что поехал к матери «все улаживать».
Он вернулся поздно вечером, осунувшийся и злой.
— Все. Я договорился. Мама нашла им комнату у какой-то своей знакомой. Завтра утром я их отвезу. Довольна?
Марина не стала отвечать на его выпад. Она просто кивнула. Она победила. Цена этой победы была высока — их отношения с Игорем дали огромную трещину. Но свой дом она отстояла.
Утром Игорь, как и обещал, погрузил сумки Алевтины в машину. Прощание было неловким. Алевтина бросила на Марину взгляд, полный ненависти. Тамара Петровна по телефону накричала на Игоря, но с Мариной разговаривать не стала.
Когда за ними закрылась дверь, Марина сделала глубокий вдох. Впервые за долгое время она дышала полной грудью в своей собственной квартире. Тишина. Какое это было счастье.
Она потратила весь день на генеральную уборку. Она отмывала чужие следы, выветривала чужой запах. Она переставила мебель в гостиной, вернув все на свои места. К вечеру квартира снова стала ее крепостью.
Игорь вернулся поздно. Молча прошел на кухню, налил себе воды.
— Поговорим? — осторожно спросила Марина.
— О чем? — он не смотрел на нее. — Ты добилась своего. Моя семья меня теперь ненавидит.
— Твоя семья — это я, Игорь. А твоя мама и брат со своей бывшей женой — это твои родственники. И они не имеют права разрушать нашу жизнь.
— Для тебя все так просто, да?
— Не просто. Но я не позволю сесть себе на шею.
Он тяжело вздохнул и наконец посмотрел на нее. В его глазах была такая усталость и тоска, что у Марины защемило сердце. Ей захотелось подойти и обнять его, сказать, что все будет хорошо, что они справятся.
— Марин… я должен был тебе сказать раньше, — глухо произнес он. — Я не хотел, но так получилось.
— Сказать что?
Он провел рукой по лицу, будто стирая с него невидимую маску.
— Помнишь, когда мы покупали квартиру? Нам не хватило в конце трехсот тысяч на последний взнос. И банк уже не давал больше.
Марина кивнула. Она прекрасно помнила этот отчаянный момент. Они тогда думали, что сделка сорвется. А потом Игорь пришел и сказал, что нашел деньги. Сказал, что старый друг одолжил.
— Так вот… — Игорь сглотнул. — Это был не друг. Эти деньги мне дала мама.
Марина замерла. Холод начал медленно расползаться от кончиков пальцев по всему телу.
— Что?
— Она продала тогда дачу. Сказала, что все равно ездить туда тяжело. Часть денег отдала Сергею, а часть… часть дала мне. В долг. Без процентов. Как бы.
— Что значит «как бы»? — шепотом спросила Марина.
Игорь молчал. Он смотрел в стол, на крошки хлеба, оставшиеся после его ужина.
— Игорь, что значит «как бы»?
Он поднял на нее глаза. В них стояли слезы.
— Она взяла с меня слово, что если ей или кому-то из семьи понадобится помощь, крыша над головой… что наша вторая комната всегда будет для них открыта. Она сказала: «Это не долг, сынок. Это ваша страховка и мой вклад в ваше будущее». Я не думал, что она воспользуется этим так скоро. Я думал, это просто слова… Марин, прости меня.
Воздух вышел из легких Марины резким, болезненным хрипом. Рука инстинктивно прижалась к ребрам. Это был не просто обман. Это было предательство. Вся ее борьба, ее победа, ее отвоеванный дом — все оказалось фарсом. Она не была хозяйкой в этой квартире. Она была просто временной жилицей, до тех пор, пока настоящей хозяйке, Тамаре Петровне, не понадобится «ее» комната. И Алевтина была только первой ласточкой. Сегодня Игорь под давлением выставил ее. Но что будет завтра? Когда сама Тамара Петровна решит, что ей пора переехать к сыну? У нее теперь было на это полное моральное и, как она считала, финансовое право. Их квартира была капканом. И она только что в него угодила.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.