— Паш, я не поняла, ты сейчас серьезно? — голос Тамары Игоревны, обычно бархатистый и обволакивающий, как теплый плед, вдруг стал жестким, как накрахмаленная салфетка. Она отставила чашку с недопитым чаем, и фарфор звякнул о блюдце с какой-то обиженной резкостью.
Павел, ее сын, только неловко повел плечами. Он сидел на старом дачном диване, обитом выцветшим гобеленом, и всем своим видом показывал, что предпочел бы сейчас находиться где угодно, но не здесь. Не между двух огней, которыми моментально стали его мать и его жена Алина.
— Мам, а что такого? Я просто сказал, как есть. Алина у меня молодец, специалист высокого класса.
— Специалист… — Тамара Игоревна медленно, с расстановкой, произнесла это слово, будто пробовала его на вкус и оно оказалось кислым. Ее взгляд переместился на невестку. Алина сидела в кресле напротив, прямая, как струна. Она молчала, но по тому, как плотно были сжаты ее губы, было ясно: молчание это — не знак согласия. — Триста пятьдесят тысяч. В месяц. Я правильно расслышала, Алиночка?
Слово «Алиночка» прозвучало так сладко, что у настоящей Алины где-то в районе солнечного сплетения неприятно заныло. Она знала этот тон. Это было вступление к долгой и неприятной арии на тему «кто в доме хозяин» и «куда катится мир».
— Тамара Игоревна, я не считаю корректным обсуждать мою зарплату, — ровно ответила Алина. Она не смотрела на свекровь, ее взгляд был устремлен на узор ковра под ногами. Старый, советский, с оленями. Почему-то сейчас эти олени казались ей верхом безмятежности.
— Некорректно? — сватья театрально вскинула брови. — Деточка, мы же семья! Какие могут быть секреты? Наоборот, мы радоваться должны! Ген, ты слышал? Наша Алина зарабатывает больше, чем весь твой бывший отдел на заводе!
Геннадий, муж Тамары, дремавший в углу с газетой на коленях, открыл один глаз.
— А? Что? Отдел? Мой отдел давно на пенсии, Тома.
— Да не в этом дело! — отмахнулась она. — Дело в масштабах! Пашенька, сынок, ты, значит, у нас теперь как при принцессе живешь?
Павел покраснел.
— Мам, прекрати.Это нормальная зарплата для ее уровня.
— Нормальная… — снова протянула Тамара Игоревна, и в ее голосе послышались новые нотки. Не просто удивление, а что-то расчетливое, оценивающее. Она смотрела на Алину уже не как на жену сына, а как на внезапно обнаруженный за диваном сундук с сокровищами. Непонятно, как им распорядиться, но то, что он теперь общий — несомненно. — Ну, раз нормальная… тогда это всё меняет.
Алина почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с дачным сквозняком. Она подняла глаза и встретилась со свекровью взглядом. В глазах Тамары Игоревны плескался азарт. Азарт игрока, которому только что сдали на руки четыре туза.
— В каком смысле «меняет»? — спросила Алина, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Во всех, деточка. Во всех.
На этом разговор свернули. Тамара Игоревна вдруг стала суетливой и гостеприимной, подлила всем чаю, принесла из кухни яблочный пирог, который до этого «берегла на вечер». Но атмосфера в маленькой дачной гостиной изменилась безвозвратно. Воздух стал плотным, тяжелым, как будто из него откачали весь кислород, оставив только невысказанные ожидания и чужие планы на твою жизнь. Алина ела пирог, и он казался ей безвкусным, как бумага. Она знала — это только начало. И проклинала мужа за его дурацкую привычку хвастаться, не думая о последствиях.
Первый звоночек прозвенел через неделю. В среду вечером, когда Алина только-только закрыла ноутбук после напряженного рабочего дня, завибрировал телефон. Звонила Тамара Игоревна. Это было странно — обычно она предпочитала общаться через Павла.
— Алиночка, привет! Не отвлекаю? — защебетала трубка.
— Здравствуйте, Тамара Игоревна. Немного, — честно ответила Алина, массируя виски.
— Ой, я на минуточку! Я тут с подругами своими, с Лидкой и Валей, ты их помнишь, в кафе зашла. Мы сидим, болтаем, и тут я думаю — а чего это мы одни? Дай, думаю, молодежь позову! Вы с Пашей не хотите к нам присоединиться? Тут так уютно, называется «Крем-брюле».
Алина мысленно застонала. Последнее, чего ей хотелось сейчас, — это ехать на другой конец города, чтобы сидеть в компании двух пенсионерок и их предводительницы.
— Тамара Игоревна, спасибо за приглашение, но я очень устала. И Паша еще на работе.
— Да ладно тебе, устала! Развеешься! А Пашенька подъедет, как освободится. Мы же нечасто так собираемся. Ну пожалуйста! Я так подругам про тебя рассказывала, они познакомиться хотят.
В голосе сватьи зазвенели такие умоляющие нотки, что отказать было равносильно объявлению войны. Алина поняла, что ее загоняют в угол.
— Хорошо. Через час буду.
— Вот и умница! Ждем!
Кафе «Крем-брюле» оказалось небольшим заведением с претензией на французский шик: кружевные занавески, лавандовые букетики на столах и заоблачные цены в меню. Тамара Игоревна и ее подруги занимали лучший столик у окна. Увидев Алину, все трое замахали руками, как терпящие бедствие на необитаемом острове.
— Алиночка, вот ты где! А мы тебя уже заждались! — просияла Тамара. — Знакомься, это Лидия Петровна, а это Валентина Семеновна. А это, девочки, наша Алина, жена моего Пашеньки. Наша гордость!
Подруги оглядели Алину с ног до головы с таким откровенным любопытством, будто она была диковинным экспонатом.
— Очень приятно, — выдавила из себя Алина, присаживаясь. На столе уже стояли чашки с кофе и тарелки с надкусанными пирожными.
— Ты голодная, наверное? Заказывай что хочешь, не стесняйся! — великодушно разрешила Тамара Игоревна. — Тут десерты — пальчики оближешь! Я вот себе «Анну Павлову» взяла. Дорого, конечно, но один раз живем!
Алина заказала зеленый чай. Есть не хотелось совершенно. Весь следующий час она была вынуждена выслушивать рассказы про болячки, внуков, неблагодарных детей и новые тарифы ЖКХ. Тамара Игоревна периодически вставляла реплики, адресованные ей:
— Вот, Лида, представляешь, у Алиночки работа вся в компьютере. Сидит дома, кнопочки нажимает, а денежки капают! Не то что мы, на заводе горбатились.
— А правда, что вам там, в этих айти, и обеды бесплатные, и спортзалы? — с завистью спросила Валентина Семеновна.
Алина вежливо кивала и отвечала односложно, чувствуя себя под микроскопом. Наконец, когда ее терпение было уже на исходе, подъехал Павел. Он выглядел таким же уставшим, как и она.
— О, Пашенька приехал! — оживилась Тамара. — Сынок, присаживайся! Будешь что-нибудь?
— Мам, привет. Нет, спасибо, я только на пять минут, нам с Алиной еще домой ехать.
— Ну как это на пять минут? Мы же только собрались! — возмутилась Тамара. — Алина, ты хоть мужа покорми! Закажи ему что-нибудь существенное, не чаем же единым.
Павел попытался возразить, но мать уже подозвала официанта.
— Молодой человек, нам, пожалуйста, еще один капучино, чизкейк и… что ты хочешь, сынок? Салат с креветками? Отлично, и салат с креветками.
Когда официант удалился, Тамара Игоревна победоносно посмотрела на Алину. Мол, видишь, как надо о муже заботиться.
Они просидели еще полчаса. Павел вяло ковырял салат, Алина молча пила остывший чай. Наконец, Тамара Игоревна объявила:
— Ну что, девочки, по домам? А то уже поздно.
Она демонстративно начала копаться в своей необъятной сумке, извлекая оттуда помаду, зеркальце, пачку валидола, но только не кошелек. Ее подруги тоже засуетились, делая вид, что ищут деньги. Наступила неловкая пауза. Официант, как назло, именно в этот момент материализовался у столика со счетом в кожаной папочке. Он вопросительно посмотрел на собравшихся.
— Ой, а сколько там? — беззаботно спросила Тамара, даже не взглянув на счет.
— Пять тысяч четыреста рублей, — отрапортовал официант.
Лидия Петровна и Валентина Семеновна синхронно ахнули.
— Ого! Вот это посидели! — протянула Тамара и, наконец, обратила свой взор на Алину. Взгляд был чистым, невинным, но с явным намеком. — Паш, у тебя есть с собой? А то я что-то кошелек, кажется, в другой сумке оставила.
Павел начал хлопать себя по карманам.
— Мам, у меня только карточка, а тут, кажется, терминал не работает…
Терминал прекрасно работал, он стоял на барной стойке в трех метрах от них. Алина это видела. Она все поняла. Это был спектакль. Дешевый, плохо срежиссированный, но от этого не менее унизительный. Все взгляды — свекрови, ее подруг, Павла, даже официанта — были устремлены на нее. От нее ждали действия.
Она медленно открыла свою сумку, достала кошелек и протянула официанту нужную сумму. Внутри все кипело. Это были не такие уж большие деньги, но дело было в принципе. Ее только что публично назначили спонсором.
— Ой, Алиночка, ты заплатила? — с «удивлением» воскликнула Тамара Игоревна. — Ну что ты, не надо было! Мы бы сейчас скинулись… Спасибо тебе, дорогая! Вот какая у нас невестка щедрая! Золото, а не девочка!
Подруги согласно закивали, рассыпаясь в благодарностях. Алина чувствовала, как горят щеки.
В машине по дороге домой она молчала. Павел тоже не начинал разговор, чувствуя свою вину. Наконец, он не выдержал.
— Алин, ну ты извини за маму. Неудобно получилось.
— Неудобно? — Алина повернулась к нему. Ее голос был тихим, но в нем звенел металл. — Паша, это было не «неудобно». Это был цирк. Твоя мама специально все это устроила, чтобы я заплатила. И ты это прекрасно видел.
— Ну что ты начинаешь? Она просто забыла кошелек…
— Она не забыла. Она выставила меня перед своими подругами дойной коровой. «Наша гордость», «кнопочки нажимает, денежки капают». Ты слышал это? А потом это представление с оплатой. Она проверяла границы, Паша. И ты ей позволил.
— А что я должен был сделать? Скандал устроить?
— Ты должен был быть на моей стороне! Ты должен был сказать: «Мама, мы скинемся» или «Я заплачу». Но ты предпочел сделать вид, что у тебя «только карточка». Ты просто умыл руки.
Они доехали до дома в гнетущей тишине. Алина знала, что этот разговор ни к чему не приведет. Павел всегда будет выбирать самый легкий путь — путь избегания конфликта с матерью. А расплачиваться за этот «мир» придется ей. Ложась спать, она чувствовала себя не просто уставшей, а опустошенной. И где-то в глубине души шевелилось неприятное предчувствие, что кафе — это была лишь репетиция. Генеральное сражение было еще впереди.
Предчувствие не обмануло. Через месяц у свекра, Геннадия, намечался юбилей. Шестьдесят лет. Дата серьезная, требующая соответствующего размаха. И Тамара Игоревна развернула бурную деятельность.
Все началось с телефонного звонка в воскресенье утром.
— Алиночка, я по важному делу! У нашего папы скоро юбилей. Надо отметить так, чтобы запомнилось! Я тут уже присмотрела один ресторанчик… «Царская охота» называется. Интерьеры — ах! Кухня — закачаешься!
Алина, еще не до конца проснувшаяся, слушала этот восторженный монолог и чувствовала, как к горлу подкатывает дурнота.
— Тамара Игоревна, это замечательно, но, может, лучше дома отметим? По-семейному. Или на даче шашлыки сделаем?
— На даче? — в голосе сватьи прозвучало такое оскорбленное недоумение, будто Алина предложила отметить юбилей в привокзальной чебуречной. — Шестьдесят лет на даче с шашлыками? Алиночка, ты себя слышишь? Это же не просто день рождения, это веха! Человек всю жизнь на заводе отпахал, неужели он не заслужил нормального праздника?
«Нормальный праздник» в лексиконе Тамары Игоревны означал «дорого-богато, чтобы все соседи и родственники обзавидовались».
— Я хочу пригласить всю родню, — продолжала она, не давая Алине вставить слово. — Человек сорок будет. И папиных друзей с работы. Надо, чтобы все было на высшем уровне. Живая музыка, тамада, фотограф…
— Сорок человек? — переспросила Алина, чувствуя, как цифры в ее голове начинают складываться в пугающую сумму. — Тамара Игоревна, это же очень дорого.
— Ну, дорого… — уклончиво протянула свекровь. — Зато память на всю жизнь! Я вот о чем подумала. Мы же одна семья. И бюджет у нас, можно сказать, общий. Особенно теперь.
Вот оно. Алина ждала этой фразы. «Особенно теперь». Эта фраза перечеркивала все ее личные заслуги, всю ее работу, все бессонные ночи перед дедлайнами. Ее зарплата больше не была ее зарплатой. Она стала «общим бюджетом».
— Мы с Геннадием, конечно, со своей пенсии что-то выделим, — великодушно сообщила Тамара. — Но ты же понимаешь, это капля в море. Основная финансовая нагрузка, конечно, ляжет на вас с Пашей. Но для вас же это не проблема, я правильно понимаю?
Алина молчала. В голове проносились варианты ответов. От вежливого «давайте обсудим наш вклад» до резкого «я не буду оплачивать ваши амбиции». Но она знала, что любой отказ вызовет бурю. Тамара Игоревна начнет давить на Павла, тот придет к ней с несчастным лицом и будет умолять «не портить отношения» и «войти в положение». Это был замкнутый круг.
— Я думаю, нам нужно всем вместе сесть и обсудить бюджет, — осторожно сказала Алина.
— Конечно-конечно, обсудим! — радостно согласилась Тамара. — Вот и давай в следующие выходные у нас соберемся. Я как раз меню предварительное составлю. И по тамаде у меня есть на примете один хороший мальчик, недорого берет.
«Собрание», состоявшееся в следующие выходные, было фарсом. Тамара Игоревна разложила на столе распечатанное меню из «Царской охоты», список из сорока пяти гостей и визитку тамады Игоря.
— Значит, так, — деловито начала она, надев очки. — Банкет на одного человека — шесть тысяч. Без алкоголя. Итого двести семьдесят. Алкоголь, я думаю, надо брать хороший, не паленый. Это еще тысяч сто. Торт я заказала трехъярусный, с лебедями. Тридцать тысяч. Тамада — сорок. Фотограф и видеограф — шестьдесят. Живая музыка — еще тридцать. И по мелочи — украшение зала, пригласительные… В общем, на круг выходит где-то полмиллиона.
Алина смотрела на смету. Сумма была чудовищной. Это были все ее накопления, которые она откладывала на первый взнос по ипотеке. Они с Пашей жили в съемной квартире и мечтали о своей.
— Тамара Игоревна, это слишком много, — тихо, но твердо сказала она. — Мы не можем себе этого позволить.
Павел, сидевший рядом, вжал голову в плечи.
Лицо Тамары Игоревны мгновенно окаменело. Улыбка сползла, оставив на лице жесткую, недовольную гримасу.
— Что значит «не можем»? — ледяным тоном спросила она. — Алина, я не понимаю. Твоя зарплата — это почти четыреста тысяч в месяц. Ты за полтора месяца можешь заработать на этот юбилей. А ты говоришь «не можем». Ты что, на отце мужа экономить собралась?
— Дело не в экономии. Дело в разумном подходе. Это несоразмерные траты. Можно отметить гораздо скромнее и не менее душевно.
— Ах, в разумном подходе! — Тамара Игоревна сняла очки и с силой бросила их на стол. — Значит, когда ты себе сумочку за пятьдесят тысяч покупаешь — это разумно, а когда отцу мужа праздник устроить — это неразумно?! Я правильно тебя поняла?
— Я не покупаю себе такие сумочки. И даже если бы покупала — это мои деньги, которые я заработала.
— Твои деньги? — сватья поднялась из-за стола. Ее лицо пошло красными пятнами. — С тех пор как ты вышла замуж за моего сына, нет никаких «твоих» и «моих» денег! Есть деньги семьи! И ты, как член семьи с самым большим доходом, должна вносить самый большой вклад! Это справедливо! Паша, ты почему молчишь? Скажи ей!
Павел поднял на Алину умоляющий взгляд.
— Алин, ну мама права… это же папин юбилей. Один раз в жизни. Давай не будем ссориться. Ну что нам, жалко, что ли?
«Нам?» — мысленно вскрикнула Алина. — «Не ‘нам’, а ‘мне’!»
Она посмотрела на мужа, потом на свекровь, которая стояла в позе оскорбленной добродетели, и поняла, что проиграла. Она была одна против них двоих. Против их «семейных ценностей», которые на поверку оказались обыкновенным желанием пожить за чужой счет.
— Хорошо, — сказала она глухим, чужим голосом. — Я оплачу.
На лице Тамары Игоревны тут же расцвела победная улыбка.
— Вот и умница! Я знала, что ты у нас девочка понимающая! Ну все, тогда решено! Ген, слышал? Будет у тебя праздник, как у короля!
Всю следующую неделю Алина жила как в тумане. Работала на автомате, почти не разговаривала с мужем. Она перевела на карту свекрови первый транш — двести тысяч в качестве предоплаты за ресторан. Рука, нажимавшая кнопку «Подтвердить», не слушалась, пальцы были как деревянные. Она чувствовала себя ограбленной. Не просто на деньги. У нее отнимали ее мечту, ее будущее, ее право распоряжаться собственной жизнью.
Юбилей прошел с оглушительным успехом. Ресторан «Царская охота» гудел, как улей. Гости ели, пили, говорили громкие тосты в честь Геннадия, который от такого внимания смущался и все время поправлял галстук. Тамада Игорь развлекал публику пошловатыми конкурсами, а фотограф со вспышкой метался по залу, запечатлевая счастливые лица.
Королевой вечера была, конечно, Тамара Игоревна. В новом платье, с укладкой из салона, она порхала от столика к столику, принимая комплименты.
— Тома, ну ты даешь! Такой банкет закатила! — восхищалась какая-то дальняя родственница.
— Ой, да что я! — скромно отвечала Тамара, бросая взгляд на Алину, сидевшую с каменным лицом за главным столом. — Это все наша невестушка, Алиночка! Это она у нас спонсор. Мы бы с нашими пенсиями такое не потянули.
И все взгляды обращались к Алине. В них была смесь зависти, любопытства и легкого презрения. Она чувствовала себя выставленным на аукцион лотом, который только что ушел с молотка.
В середине вечера Тамара Игоревна взяла микрофон.
— Дорогие гости! Я хочу поднять этот бокал за нашу дорогую, нашу золотую невестку Алину! — ее голос дрожал от «искренних» чувств. — Спасибо тебе, дочка, за то, что ты у нас есть! За твою щедрость, за твое доброе сердце! За то, что подарила нашему папе такой незабываемый праздник!
Гости зааплодировали. Кто-то крикнул «Горько!». Павел толкнул Алину локтем: «Иди, поцелуй маму».
Алина встала. Ноги были ватными. Она подошла к свекрови. Тамара Игоревна заключила ее в свои объятия и громко, чтобы все слышали, прошептала на ухо:
— Не забудь, ты мне еще триста тысяч должна. Я пока своими заплатила за торт и музыку.
Алина отстранилась. Она посмотрела в лицо этой женщине — сияющее, довольное, абсолютно уверенное в своей правоте. В этот момент ненависть, копившаяся в ней неделями, стала такой плотной и осязаемой, что, казалось, ее можно потрогать руками. Она ничего не ответила. Просто развернулась и пошла на свое место.
Домой они ехали в такси. Павел был слегка пьян и очень доволен.
— Ну вот, видишь, все прошло отлично! Все довольны, мама счастлива. Папа вообще в восторге. Зато теперь надолго отстанет.
Алина смотрела в окно на проносящиеся мимо огни ночного города. Она не произнесла ни слова за всю дорогу. Внутри была выжженная пустыня. Она чувствовала себя использованной и преданной. Преданной не столько свекровью — от той она ничего другого и не ждала, — сколько собственным мужем.
Когда они вошли в квартиру, Павел сбросил туфли и устало плюхнулся на диван.
— Уф, ну и денек. Я спать. Ты идешь?
Алина молча прошла в кухню и налила себе стакан воды. Ее руки слегка дрожали. Она сделала несколько мелких, судорожных глотков.
— Алин, ты чего? — Павел заглянул в кухню. — Обиделась, что ли? Ну, потратились немного, заработаем еще. Главное — мир в семье.
Она медленно повернулась к нему. Ее лицо было спокойным. Пугающе спокойным.
— Мир в семье, Паша? Ты это называешь миром?
— А что, война, что ли? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Все же хорошо закончилось.
— Нет. Все только начинается.
Павел не понял. Он подошел ближе, хотел обнять ее, но остановился. Что-то в ее позе, в ее взгляде его насторожило.
— Ты о чем?
— Твоя мама сегодня не только мой кошелек опустошила. Она мне еще кое-что сообщила.
— Что еще? — напрягся Павел.
Алина смотрела на него в упор, без эмоций. Она видела, как на его лице недоумение сменяется тревогой. Она дала ему секунду, чтобы подготовиться к удару. Но к такому он готов не был.
— Кстати, — ее голос прозвучал ровно и буднично, как будто она сообщала прогноз погоды. — Мама говорила, она же свою квартиру продает. Сделку на следующей неделе закрывает.
— Продает? — опешил Павел. — Мне она ничего не говорила… А зачем?
Алина сделала еще глоток воды. Пауза затягивалась, становясь невыносимой. Павел смотрел на нее, и в его глазах нарастал страх. Он начал догадываться.
— Она хочет переехать к нам, — безжалостно закончила Алина. — Сказала, поживет пару лет, пока себе что-нибудь новое не присмотрит. У нас же, цитирую, «места много, трешка большая, а ты, Алиночка, все равно почти не готовишь, так что я и по хозяйству помогать буду». Удобно же, правда?
Павел замер. Его лицо вытянулось, стало бледным. Он смотрел на жену, но видел за ее спиной призрак своей матери — с чемоданами, рассадой на подоконнике и вечным контролем. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать — возможно, что это ошибка, недоразумение, что он сейчас позвонит и все выяснит. Но Алина его опередила. Она поставила стакан на стол с тихим стуком, который в оглушительной тишине прозвучал как выстрел.
— Так что, Паша, можешь начинать разбирать свой кабинет. Будет новая спальня для твоей мамы.
Он смотрел на нее и не узнавал. Это была не его мягкая, уступчивая Алина, которая всегда сглаживала углы. Женщина, стоявшая перед ним, смотрела холодно и отстраненно. В ее глазах не было ни обиды, ни гнева. Там было что-то другое. Что-то гораздо хуже. Это был взгляд человека, который только что принял окончательное решение и теперь просто объявляет о нем.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.