"Нам нужен овёс"
Что ни говори, а министр пропаганды нацистской Германии кушал свой хлеб не зря. Трудно подсчитать количество мифов, внедрённых этим апостолом лжи, но на одном из них хотелось бы поподробнее остановиться в данном материале.
Благодаря монументальным кадрам Вохеншау (любимого детища Геббельса) в истории плотно укоренился миф о тотальной моторизованности Вермахта. Хотя, на деле, эту армию во многом двигала классическая конная тяга, отчего, в сущности, она мало отличалась от наполеоновской...
Нет, конечно, на фоне Красной армии образца 1941/1942 гг., да с учётом одних лишь грузовиков, которых в Вермахте было в два раза больше, чем во всём СССР вместе взятом, всё выглядело очень неплохо. К тому же моторизованный перевес Вермахта был заложен на уровне штатов: в теории на каждые 500 авто советской стрелковой дивизии приходилось около 1000 — в пехотной немецкой (в реальности: в первые годы войны счастьем для нас было, если удавалось наскрести 150-300 грузовиков).
Но мало кто вспоминает о том, что помимо 1000 штатных грузовиков на каждую немецкую пехотную дивизию приходилось ещё и 5400 лошадей (при теоретических 2500 — на советскую стрелковую). С учётом, что в 1941-м границы СССР перешли только немецких 153 дивизии, не будет преувеличением заявление, что разношёстная гитлеровская армия вторжения насчитывала в своём составе до 1 млн. лошадей!
К чему я всё это рассказываю? Да вот, попалась статья шведского историка Никласа Цеттерлинга (живёт в Германии и считается на Западе специалистом по "Барбароссе" и Битве за Москву), где он сетует, что на "конную проблему" Вермахта совсем никто из военных историков не обращает внимания. При этом, как он утверждает с опорой на немецкие документы, она встала в полный рост перед оккупантами уже в августе 1941-го, а во время "Тайфуна" и вовсе достигла критических отметок. В первую очередь, из-за нарушения логистики, вызвавшей дефицит не только боеприпасов и топлива, но и лошадиных кормов, что привело к масштабному падежу несчастных лошадок. А без них всё в буквальном смысле становилось колом, ведь элементарно не получалось перебрасывать ту же артиллерию и боеприпасы пехотных дивизий.
Чтобы вы примерно понимали масштабы проблемы: по немецким штатам ежедневный рацион лошади состоял из 5 кг овса, 5 кг сена и 5 кг соломы, а это означало, что только лишь одной пехотной дивизии полного состава требовалось около 80 тонн овса в день!
Понятно, что на фоне недоснабжения людей лошади частенько отходили на второй план, поэтому все тяготы их прокорма переложили на завоёванное население (как, впрочем, и пропитание Вермахта, отчего только в 1941-м по немецким планам должны были погибнуть 20-30 млн. советских людей). Но для того, чтобы извлечь требуемое у этого самого населения, приходилось буквально вылезать из кожи вон.
Например, в конце октября 1941-го 98-я пехотная дивизия отрядила на поиски фуража 50 бойцов. На свой страх и риск отряд рыскал по округе, иной раз отдаляясь от расположения дивизии на расстояния в 130 км! Фураж в итоге добыли, но какой ценой! После стычки с блуждавшими по лесам красноармейцами, отбившимися от своих частей, только убитыми немцы потеряли 12 человек...
Подобные "фуражные команды" уже во время "Тайфуна" стали обычным делом, но к зиме 1941-го, как пишет Цеттерлинг, они подчистую выгребли на оккупированных территориях всё, что только возможно — до единого стога сена. Дошло до того, что стали разбирать... соломенные крыши деревенских изб!
Параллельно от "хорошей жизни" изъяли у крестьян даже тощих, но неприхотливых сельскохозяйственных лошадёнок, которые могли питаться даже берестой. Но, к счастью (для нас) они совсем не годились в качестве тягловой силы и очень быстро гибли...
"Забытый образ войны"
Каковы масштабы лошадиного падежа на "Восточном фронте"? Цеттерлинг утверждает, что подсчитать это уже невозможно, но в качестве исходных данных предлагает статистику 137-й пехотной дивизии, документы которой он наиболее полно изучил. Согласно отчётам, начиная с октября, в среднем в данной дивизии погибало около 500 лошадей, а пик падежа пришёлся на март 1942-го. В тот месяц погибло 650 лошадей, причём далеко не только от голода. На него пришлось лишь 50%, ещё 40% были убиты "партизанами", а 10% — умерли от ран, полученных во время боёв (и это при том, что большую часть лошадей старались держать на удалении от линии фронта, например, основное поголовье 6-й пехотной дивизии располагалось на удалении в 60 км от линии фронта!).
Само собой, схожие проблемы стояли и перед Красной армии, где, к тому же, было немало крупных кавалерийских частей. Вот только в полной мере эта сторона войны пока ещё недоисследована, тут бы, как говорится, с людьми разобраться! Но очень грубо можно ухватиться за советскую статистику...
Так, в 1940 году в советском сельском хозяйстве насчитывалось 21 млн. лошадей, тогда как в 1945-м их осталось 10,5 млн. Разница между этими величинами и есть вклад данных благородных животных в нашу Победу, переоценить который невозможно!
А закончить данный материал я хотел бы потрясающим отрывком о забытом образе войны — "распятой лошади" из книги Курцио Малапарте "Капут" (которую он написал в 1944 году после путешествий с немецкой армией по СССР в качестве военкора итальянской газеты). Есть там фрагмент, где он описывает свою беседу с одним из сыновей шведского короля — принцем Евгением, во время краткого визита в эту страну. Тот поинтересовался о том, что происходит на "Восточном фронте":
...Комната наполняется мраком. Громкий, печальный голос ветра доносится через старые дубы Оук Хилла, я вздрагиваю, услышав болезненное ржание северного ветра.
— Вы ожесточены, мне жаль вас, – говорит принц Евгений.
— Я вам за это очень признателен, – говорю я, рассмеявшись, но сразу стыжусь своего смеха и краснею. — Мне самому себя жаль. Мне стыдно от жалости к самому себе.
— О, вы ожесточились. Хотел бы я вам помочь…, – сказал принц.
— Позвольте, — говорю я, — рассказать вам один странный сон. Этот сон часто снится мне по ночам. Я выхожу на заполненную людьми площадь, все смотрят вверх, я тоже поднимаю взгляд и вижу высокую крутую гору. На вершине горы большой крест. На кресте – распятая лошадь. Стоящие на лестницах палачи забивают последние гвозди. Распятая лошадь качает головой, издает слабое ржание. Толпа молча плачет. Распятие лошади-Христа, трагедия лошадиной Голгофы… я хотел бы, чтоб вы помогли мне в толковании этого сна. Гибель лошади-Христа не может ли означать гибель всего чистого и благородного в человеке? Вам не кажется, что этот сон имеет отношение к войне?
— Война сама по себе – не что иное, как сновидение, — говорит принц Евгений, проводя рукой по глазам и лбу.
— Умирает всё, что есть благородного, возвышенного и чистого в Европе. Наша прародина – лошадь. Вы понимаете, что я хочу сказать. Гибнет наша родина, наша древняя родина. И все эти навязчивые образы, эти неотвязные звуки ржания, ужасный, горький запах мёртвых лошадей, разбросанных по дорогам войны, вам не кажется, что они созвучны образам войны, нашему голосу, нашему запаху, запаху мёртвой Европы?