Когда умер мой муж, я думала, что худшее позади. Но через месяц свекровь позвонила и потребовала 4.5 миллиона – её долю в нашей квартире. Она сказала, что имеет право по закону. И юрист подтвердил: она права.
ЧАСТЬ 1: ШОК-ОТКРЫТИЕ
Когда зазвонил телефон, я вытирала слёзы. Только что уложила детей спать. Дима спросил в сотый раз: «Мам, а папа вернётся?» Маша прижалась ко мне и заплакала.
Игорь умер месяц назад.
Рак съел его за полгода. В тридцать восемь лет.
Я подняла трубку. Незнакомый женский голос:
— Екатерина Сергеевна? Это нотариус Иванова. По наследственному делу вашего супруга. Нам нужно встретиться. Есть ещё один наследник.
Я замерла.
— Какой наследник? Я и дети. Больше никого.
— Мать умершего. Людмила Викторовна. Она имеет право на долю в наследстве согласно статье 1142 Гражданского кодекса.
Я опустилась на стул. Свекровь? Та самая свекровь, которая за шесть месяцев болезни Игоря приезжала три раза? Которая говорила: «Я не могу на это смотреть»? Которая не помогла ни разу с детьми, с больницами, с деньгами?
— Но квартира наша. Мы купили её вместе. Я вкладывала свои деньги, — прошептала я.
— Это не имеет значения. По закону она наследник первой очереди. Вам, детям и ей — по четверти. Приходите завтра в десять утра. Людмила Викторовна уже была.
Она уже была.
Значит, не теряла времени.
Я положила трубку и уставилась в стену. Квартира стоит восемнадцать миллионов. Четверть — четыре с половиной миллиона. Откуда у меня такие деньги? Я только похоронила мужа. Потратила последние накопления на лекарства, врачей, похороны.
А свекровь хочет четыре с половиной миллиона.
За квартиру, в которую она не вложила ни копейки.
На следующий день я встретилась с Людмилой Викторовной у нотариуса. Она выглядела отдохнувшей, даже помолодевшей. Новая стрижка, дорогая сумка.
— Катя, — сказала она без приветствия, — давай решим всё по-хорошему. Я не хочу судов. Ты выкупишь мою долю — четыре с половиной миллиона, и мы расстанемся друзьями.
Я молчала.
— Понимаешь, мне нужны деньги. Я хочу квартиру купить. Побольше. Игорь был моим единственным сыном. И я имею право на наследство.
— Людмила Викторовна, — я сжала кулаки, — вы знаете, сколько я вложила в эту квартиру?
— Неважно. По закону мне положена четверть. Нотариус подтвердит.
Нотариус кивнула:
— Согласно статье 1142 ГК РФ, наследниками первой очереди являются: супруг, дети и родители умершего. Все четверо получают равные доли. По одной четверти.
Я почувствовала, как накатывает тошнота.
— Но я копила на первый взнос три года! Я платила ипотеку восемь лет! Я ухаживала за больным мужем! А она...
— Я мать, — перебила свекровь. — Я родила Игоря. Я вырастила его. И теперь имею право на долю в его имуществе. ПРОВЕРИТЬ_ФАКТ: ст. 1142 ГК РФ (источник: consultant.ru)
Квартира казалась теперь чужой. Я шла по комнатам и думала: здесь треть принадлежит свекрови? Здесь она имеет право?
Игорь купил нам эту квартиру в две тысячи пятнадцатом. Мы только поженились. Я тогда работала HR-менеджером, зарабатывала сто восемьдесят тысяч после налогов. Игорь был IT-разработчиком, получал триста пятьдесят тысяч.
Квартира в Южном Бутово стоила двенадцать миллионов. Двушка, шестьдесят пять квадратов.
Я копила три года до свадьбы. Откладывала по сто тысяч в месяц. Снимала комнату за двадцать пять тысяч, экономила на всём: одежде, косметике, развлечениях. За тридцать шесть месяцев накопила три миллиона шестьсот тысяч. Два миллиона отдала на первый взнос.
Игорь вложил три миллиона — помог его отец, который умер в две тысячи восьмом году. Деньги лежали на счёте.
Первый взнос — пять миллионов. Ипотека — семь миллионов. Платёж восемьдесят пять тысяч в месяц. Мы делили пополам: я платила сорок две тысячи, Игорь — сорок три тысячи.
Восемь лет. Девяносто шесть платежей.
Я внесла: 42,000 × 96 = 4,032,000₽
Игорь внёс: 43,000 × 96 = 4,128,000₽
Всего ипотека обошлась в 8,160,000₽ (вместо 7 млн из-за процентов).
Плюс первый взнос:
Я: 2,000,000₽
Игорь (от отца): 3,000,000₽
ИТОГО МОЙ ВКЛАД: 2,000,000 + 4,032,000 = 6,032,000₽
ВКЛАД ИГОРЯ (и его отца): 3,000,000 + 4,128,000 = 7,128,000₽
Всего вложили в квартиру: 13,160,000₽
Квартира сейчас стоит восемнадцать миллионов. Выросла в цене на шесть миллионов за десять лет.
И свекровь, которая не вложила ни копейки, хочет четыре с половиной миллиона.
Я села на кухне. Кружка Игоря стояла на столе. Я не могла её убрать. Не могла вымыть. Это было всё, что осталось от нашей жизни.
Дима зашёл на кухню. Девять лет. Глаза серьёзные, взрослые.
— Мам, ты плачешь опять?
Я вытерла слёзы:
— Нет, солнышко. Просто устала.
— А бабушка звонила. Сказала, что приедет забрать свои вещи.
— Какие вещи?
— Не знаю. Она сказала, что имеет право. Потому что папа умер.
Я сжала кулаки.
Значит, так. Она решила, что может взять всё. Квартиру, деньги, даже вещи Игоря.
Нет. Я не позволю.
ЧАСТЬ 2: ПРЕДЫСТОРИЯ
Я познакомилась с Игорем в две тысячи четырнадцатом. Мне было двадцать четыре года, ему — двадцать семь.
Я работала в крупной компании HR-менеджером. Зарплата сто восемьдесят тысяч после налогов. Снимала комнату на окраине, копила на квартиру.
Игорь пришёл на собеседование к нам. Разработчик на Python. Опыт три года, зарплата триста пятьдесят тысяч.
Он был высоким, худым, с длинными пальцами программиста. Говорил тихо, но уверенно. Смотрел прямо в глаза.
Мы приняли его на работу. А через месяц он пригласил меня на кофе.
— Катя, — сказал он, — я хочу признаться. Я пришёл в эту компанию из-за тебя.
— Как?
— Увидел тебя на конференции. Ты выступала с докладом про подбор персонала. И я подумал: вот она. Та самая.
Я засмеялась:
— Это самые странные комплименты, которые я слышала.
— Но честные.
Мы встречались год. Игорь был спокойным, надёжным. Он не кричал, не пил, не гулял. Приходил с работы и садился за компьютер. Писал код. Или играл в игры.
Я думала: вот он, мой человек. С ним не страшно.
В две тысячи пятнадцатом мы поженились. Свадьба была скромной: родители, несколько друзей, ресторан на тридцать человек.
Людмила Викторовна пришла в чёрном платье. Я тогда удивилась: кто на свадьбу в чёрном приходит?
— Людмила Викторовна, может, переоденетесь? — робко предложила я.
— Нет. Мне так удобно.
Она была холодной, отстранённой. На фотографиях стояла с каменным лицом.
Игорь объяснил потом:
— Не обращай внимания. Мама всегда такая. Она не умеет радоваться.
— Но это же свадьба её сына!
— Я знаю. Но у неё так. С детства помню: она никогда не обнимала меня, не целовала. Кормила, одевала — да. А любви... не было.
Мне стало жаль Игоря.
После свадьбы мы сняли двушку в Бутово за пятьдесят пять тысяч. Начали искать квартиру для покупки.
У меня было два миллиона накоплений. У Игоря — три миллиона, которые остались после смерти отца.
Мы нашли квартиру на вторичке. Двушка, шестьдесят пять квадратов, двенадцать миллионов. Первый взнос пять миллионов, ипотека семь миллионов.
Людмила Викторовна узнала и позвонила:
— Игорь, ты что, покупаешь квартиру?
— Да, мам.
— А почему ты меня не спросил?
— Зачем?
— Я твоя мать! Я должна знать, где ты живёшь!
— Мам, я взрослый человек. Мне двадцать восемь лет.
— Ты навсегда мой ребёнок! И я буду за тобой следить!
Она повесила трубку. Игорь вздохнул:
— Вот так всегда. Контроль, контроль, контроль.
Мы купили квартиру. Сделали ремонт. Игорь своими руками клеил обои, укладывал ламинат.
— Хочу, чтобы всё было идеально, — говорил он. — Для тебя. Для наших детей.
В две тысячи шестнадцатом родился Дима. Семь марта. Четыре килограмма. Здоровый, крепкий мальчик.
Людмила Викторовна приехала в роддом. Посмотрела на внука. Сказала:
— Похож на Игоря. Надеюсь, умнее будет.
Я замерла:
— Людмила Викторовна, вы о чём?
— Игорь всю жизнь слабак был. Надеюсь, мальчик другим вырастет.
Она развернулась и ушла.
Игорь приехал вечером. Я рассказала ему. Он побледнел:
— Прости её. Она не умеет иначе.
— Но она назвала тебя слабаком!
— Я знаю. Она всегда так говорит. С детства. «Слабак», «тряпка», «ничтожество». Я привык.
Мне стало страшно. Какая мать так говорит о своём ребёнке?
В две тысячи девятнадцатом родилась Маша. Двадцать восьмое июня. Три килограмма. Маленькая, хрупкая, с огромными глазами.
Людмила Викторовна приехала. Посмотрела на девочку. Сказала:
— Ещё одна. Сколько можно плодить нищету?
Я не выдержала:
— Людмила Викторовна, вы серьёзно?
— Что серьёзно? Вы зарабатываете копейки, живёте в ипотеке, а детей рожаете. Кто их кормить будет?
— Мы справимся!
— Посмотрим.
После этого она приезжала редко. Раз в полгода. На день рождения Димы не приходила, на Машин — тоже. Говорила: «Занята».
Игорь страдал. Он хотел, чтобы у детей была бабушка. Тёплая, добрая, пекущая пироги.
Но у него была Людмила Викторовна. Холодная, отстранённая, критикующая.
В две тысячи двадцать третьем мы выплатили ипотеку. Восемь лет платили по восемьдесят пять тысяч в месяц. Экономили на всём. Не ездили в отпуск, не покупали машину, одевались в Зарке и H&M.
Но мы справились.
Квартира стала нашей. Полностью.
Игорь открыл шампанское:
— Катя, мы молодцы! Мы всё сделали сами!
Я обняла его:
— Я горжусь тобой.
Людмила Викторовна узнала и позвонила:
— Выплатили ипотеку? Молодцы. Теперь хоть нормально жить начнёте.
— Мам, мы всегда нормально жили, — ответил Игорь.
— Ага. В долгах, как в шелках.
Она повесила трубку.
В две тысячи двадцать четвёртом Игорь заболел.
Сначала были головные боли. Потом слабость. Потом обмороки.
Обследование показало: рак мозга. Четвёртая стадия.
Врач сказал:
— Год. Может, полтора. С химиотерапией.
Игорю было тридцать семь лет.
Я рухнула на стул. Дима и Маша сидели в коридоре. Дима спросил:
— Мам, папа умрёт?
Я не знала, что ответить.
Людмила Викторовна приехала. Посмотрела на Игоря. Он лежал бледный, худой, с капельницей в вене.
— Игорь, ты сам виноват, — сказала она. — Работал слишком много. Не следил за здоровьем.
Игорь закрыл глаза. Слеза скатилась по щеке.
— Мам, уйди, пожалуйста, — прошептал он.
Она развернулась и ушла.
Больше она не приезжала.
Шесть месяцев я ухаживала за мужем. Кормила, мыла, меняла бельё. Возила на химиотерапию. Держала за руку, когда его рвало.
Дети видели, как папа угасает. Дима молчал, стал замкнутым. Маша плакала каждый вечер.
Людмила Викторовна звонила раз в месяц:
— Как Игорь?
— Плохо.
— Понятно. Передай привет.
Она ни разу не приехала. Ни разу не помогла. Не предложила денег на лечение, не посидела с детьми, не принесла еды.
Ничего.
В марте две тысячи двадцать пятого Игорь умер. В три часа ночи. Я держала его за руку.
Он открыл глаза и прошептал:
— Катя... прости... я бросаю тебя...
— Нет, — я гладила его по лбу. — Ты не бросаешь. Ты просто... устал.
— Люблю... тебя...
Он закрыл глаза.
И больше не открыл.
Людмила Викторовна приехала на похороны. В чёрном платье. С сухими глазами.
Стояла у гроба и смотрела на сына. Без эмоций. Как на чужого человека.
Я плакала. Дима плакал. Маша кричала: «Папа, проснись!»
А Людмила Викторовна стояла с каменным лицом.
После похорон она подошла ко мне:
— Катя, мне нужны документы на квартиру.
Я не поняла:
— Зачем?
— Для нотариуса. Игорь умер. Значит, открывается наследство. И я наследник.
Я молчала.
— Ты же понимаешь? Я имею право на долю. По закону.
Она развернулась и ушла.
Я стояла на кладбище. Над свежей могилой. И думала: неужели это реальность?
ЧАСТЬ 3: РАЗВИТИЕ КОНФЛИКТА
На следующий день после встречи с нотариусом я пошла к юристу. Нашла контору рядом с домом. «Семейное право. Наследство. Консультация 5000₽».
Юрист была женщиной лет пятидесяти. Строгий костюм, короткая стрижка.
— Рассказывайте.
Я рассказала всё. Про смерть мужа. Про свекровь. Про четыре с половиной миллиона.
Юрист слушала и записывала.
— Ситуация стандартная, — сказала она. — По статье 1142 Гражданского кодекса наследники первой очереди — это супруг, дети и родители умершего. Все получают равные доли. ПРОВЕРИТЬ_ФАКТ: ст. 1142 ГК РФ (источник: consultant.ru)
— Но квартира наша! Я вкладывала свои деньги!
— Это не имеет значения. Квартира куплена в браке, значит, она совместно нажитое имущество. После смерти супруга она делится между всеми наследниками первой очереди.
— И что мне делать?
Юрист задумалась:
— Есть один вариант. Статья 39 Семейного кодекса позволяет суду отступить от равенства долей. Если вы докажете, что вложили значительно больше средств, суд может увеличить вашу долю. ПРОВЕРИТЬ_ФАКТ: ст. 39 СК РФ (источник: consultant.ru)
— Как доказать?
— Нужны выписки из банка. Платёжки по ипотеке. Документы, подтверждающие, что именно вы вносили деньги.
Я вспомнила: у меня есть все квитанции. Я складывала их в папку восемь лет. Каждый платёж по ипотеке. Каждый перевод на первый взнос.
— У меня есть всё, — сказала я.
— Отлично. Тогда мы подадим иск. Потребуем увеличить вашу долю до семидесяти процентов.
— Семьдесят процентов?
— Да. Вы вложили примерно шестьдесят процентов средств. Плюс вы ухаживали за больным мужем. Плюс свекровь не помогала. Суд учтёт это.
Я почувствовала надежду:
— Сколько это будет стоить?
— Сто пятьдесят тысяч. Плюс госпошлина шестьдесят тысяч. Итого двести десять тысяч.
Я посчитала. У меня было триста тысяч накоплений. Остальное ушло на похороны.
— Хорошо. Я согласна.
Мы заключили договор.
Юрист начала собирать документы. Выписки из банка за десять лет. Платёжки по ипотеке. Справки о зарплате.
Я принесла всё. Юрист изучила:
— Отлично. Вы вложили шесть миллионов тридцать две тысячи. Ваш муж — семь миллионов сто двадцать восемь тысяч. Это примерно пятьдесят на пятьдесят.
— Но я копила три года до брака! Это были мои деньги!
— Это не учитывается. Всё, что вложено в квартиру после регистрации брака, считается совместным.
— Даже если это были мои накопления?
— Даже. Но мы сошлёмся на то, что вы ухаживали за больным мужем. Это тоже вклад.
Я кивнула.
Юрист подала иск. Суд назначили на июль.
Через неделю мне позвонила Людмила Викторовна:
— Катя, ты подала в суд?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы защитить свои права.
— Какие права? По закону мне положена четверть!
— По закону. Но я вложила больше. И суд это учтёт.
Она помолчала:
— Ты пожалеешь. Я найду лучшего адвоката. И заберу своё.
Она повесила трубку.
Через три дня мне пришла повестка. Встречный иск от Людмилы Викторовны. Она требовала не четверть, а треть квартиры. Шесть миллионов.
Я позвонила юристу:
— Как она может требовать треть?
— Это тактика. Завышает требования, чтобы суд дал ей хотя бы четверть. Не волнуйтесь.
Я волновалась.
Июль. Первое заседание.
Я пришла в суд. Людмила Викторовна сидела с адвокатом. Мужчина лет сорока. Костюм за сто пятьдесят тысяч. Часы Omega.
Юрист шепнула:
— Это Семёнов. Дорогой адвокат. Пятьсот тысяч за дело.
— Откуда у неё столько денег?
— Не знаю.
Судья вошла. Женщина лет шестидесяти. Строгая, с седыми волосами.
— Слушается дело по иску Петровой Екатерины Сергеевны к Петровой Людмиле Викторовне. По разделу наследства.
Адвокат Людмилы Викторовны встал:
— Ваша честь, моя доверительница — мать умершего Петрова Игоря Александровича. Согласно статье 1142 ГК РФ она имеет право на долю в наследстве. Мы требуем признать за ней право на треть квартиры. Шесть миллионов. ПРОВЕРИТЬ_ФАКТ: ст. 1142 ГК РФ (источник: consultant.ru)
Моя юрист встала:
— Ваша честь, истица вложила в квартиру шесть миллионов тридцать две тысячи рублей. Это подтверждается выписками из банка. Кроме того, она ухаживала за больным супругом шесть месяцев. А ответчица не помогала ни разу.
Судья посмотрела на Людмилу Викторовну:
— Вы навещали сына во время болезни?
Людмила Викторовна встала:
— Да. Я приезжала.
— Как часто?
— Раз в месяц.
— Помогали финансово?
— Нет. У меня нет таких денег.
Судья записала.
Адвокат Людмилы Викторовны продолжил:
— Ваша честь, частота визитов не влияет на право наследования. Закон не требует доказательств заботы. Достаточно родственной связи.
Судья кивнула:
— Верно. Но суд может отступить от равенства долей согласно статье 39 СК РФ. Если будет доказан значительный вклад одной из сторон. ПРОВЕРИТЬ_ФАКТ: ст. 39 СК РФ (источник: consultant.ru)
Моя юрист представила документы. Выписки из банка. Платёжки. Справки.
Судья изучала:
— Петрова Екатерина вложила шесть миллионов тридцать две тысячи. Петров Игорь — семь миллионов сто двадцать восемь тысяч. Итого тринадцать миллионов сто шестьдесят тысяч.
Адвокат Людмилы Викторовны встал:
— Ваша честь, но первый взнос частично внёс отец Игоря Александровича. Три миллиона. Это деньги семьи Петровых.
Людмила Викторовна кивнула:
— Да! Мой муж дал деньги! Значит, я тоже вложилась!
Моя юрист возразила:
— Отец Игоря Александровича умер в две тысячи восьмом году. Деньги принадлежали лично Игорю. Людмила Викторовна не имеет к ним отношения.
Судья записала:
— Отложим дело. Нужны дополнительные доказательства.
Второе заседание назначили на август.
После суда Людмила Викторовна подошла ко мне:
— Катя, давай договоримся. Ты отдашь мне четыре миллиона, и я не буду требовать больше.
— Четыре миллиона? У меня нет таких денег!
— Возьми кредит.
— На что мне кредит? Я одна с двумя детьми!
— Это не моя проблема. Игорь был моим сыном. И я имею право.
Она развернулась и ушла.
Я стояла у входа в суд. И думала: как она может быть такой? Она родила Игоря. Она должна была его любить. А она... она хочет денег с его вдовы и детей.
Дома Дима спросил:
— Мам, а бабушка заберёт нашу квартиру?
Я обняла его:
— Нет, солнышко. Я не позволю.
Но внутри я боялась. А если суд решит по-другому?
Август. Второе заседание.
Моя юрист представила новые документы. Чеки из аптеки на лекарства для Игоря. Четыреста тысяч за шесть месяцев. Все на моё имя.
Квитанции на оплату частной клиники. Триста тысяч. Тоже на моё имя.
— Ваша честь, — сказала юрист, — истица потратила семьсот тысяч на лечение супруга. Ответчица не помогла ни копейкой.
Судья посмотрела на Людмилу Викторовну:
— У вас есть что сказать?
Людмила Викторовна встала:
— У меня не было денег. Я живу на пенсию. Тридцать пять тысяч в месяц.
Адвокат добавил:
— Моя доверительница — пенсионерка. Она не обязана была финансировать лечение.
Судья записала.
Моя юрист продолжила:
— Ваша честь, мы требуем увеличить долю истицы до семидесяти процентов. Она вложила значительно больше средств и усилий.
Адвокат Людмилы Викторовны возразил:
— Это несправедливо! Моя доверительница — мать! Она имеет право на четверть!
Судья объявила перерыв.
Мы ждали час. Людмила Викторовна сидела в коридоре. Смотрела в телефон. Улыбалась.
Мне стало не по себе. Она слишком спокойна.
Судья вернулась:
— Суд постановил: увеличить долю Петровой Екатерины Сергеевны до семидесяти процентов. Петровой Людмиле Викторовне, Петрову Дмитрию Игоревичу и Петровой Марии Игоревне — по десять процентов.
РАСЧЁТ:
Квартира: 18,000,000₽
Екатерина (70%): 12,600,000₽
Людмила (10%): 1,800,000₽
Дмитрий (10%): 1,800,000₽
Мария (10%): 1,800,000₽
Я выдохнула. Семьдесят процентов. Это победа.
Адвокат Людмилы Викторовны встал:
— Мы будем обжаловать!
Судья холодно:
— Это ваше право.
Людмила Викторовна вышла из зала. Лицо красное от злости.
Я подошла к ней:
— Людмила Викторовна, суд решил. Вам положено один миллион восемьсот тысяч. Я готова выкупить вашу долю. Отдам деньги, и мы больше не увидимся.
Она посмотрела на меня:
— Один миллион восемьсот тысяч? Ты смеёшься? Я хотела четыре с половиной миллиона!
— Но суд решил по-другому.
— Тогда я буду обжаловать! И найду способ забрать всё!
Она развернулась и ушла.
Юрист сказала:
— Она может подать апелляцию. Но шансов мало. Решение справедливое.
Я кивнула.
ЧАСТЬ 4: КУЛЬМИНАЦИЯ
Сентябрь. Апелляция.
Людмила Викторовна подала жалобу. Её адвокат утверждал: суд ошибся. Семьдесят процентов — это слишком много.
Третье заседание было в областном суде. Три судьи. Более строгая атмосфера.
Адвокат Людмилы Викторовны выступил:
— Уважаемый суд, моя доверительница — пожилая женщина. Она потеряла единственного сына. И теперь невестка лишает её наследства.
Людмила Викторовна вытерла слезу. Я застыла. Она плачет? Впервые за все эти годы?
— Я мать, — сказала она. — Я родила Игоря. Я вырастила его. Я имею право на долю в его квартире.
Судьи слушали.
Моя юрист встала:
— Уважаемый суд, истица вложила шесть миллионов в квартиру. Ответчица — ноль. Истица ухаживала за больным мужем шесть месяцев. Ответчица навещала его три раза. Первое решение суда справедливо.
Судья посмотрел на меня:
— Вы работаете?
— Да. HR-менеджер. Зарплата сто восемьдесят тысяч.
— Дети?
— Двое. Дима девять лет, Маша шесть лет.
— Вам хватает денег?
Я помолчала:
— Хватает. Но без запаса. Если свекровь заберёт долю, мне придётся искать съёмное жильё.
Судья записал.
Адвокат Людмилы Викторовны возразил:
— Но ответчица может купить новую квартиру! У неё семьдесят процентов! Двенадцать с половиной миллионов!
— Квартира принадлежит мне и детям, — ответила я. — Доли детей я не могу трогать до их совершеннолетия. У меня только мои семьдесят процентов. И я не собираюсь продавать квартиру, чтобы отдать деньги свекрови.
Судья кивнул.
Людмила Викторовна встала:
— Игорь хотел бы, чтобы я получила свою долю! Он любил меня! Он заботился обо мне!
Моя юрист холодно:
— Если бы Игорь хотел, чтобы мать получила долю, он написал бы завещание. Но завещания нет. Значит, он рассчитывал, что квартира достанется жене и детям.
Людмила Викторовна покраснела:
— Он не успел! Он умер слишком быстро!
— Он болел шесть месяцев. Времени было достаточно.
Судьи переглянулись. Объявили перерыв.
Мы ждали два часа. Людмила Викторовна ходила по коридору. Нервничала. Курила на улице.
Я сидела на скамейке. Дима прислал смску: «Мам, как дела?»
Я ответила: «Всё хорошо, солнышко».
Судьи вернулись:
— Суд постановил: оставить решение первой инстанции без изменений. Петрова Екатерина получает семьдесят процентов. Петрова Людмила — десять процентов.
Людмила Викторовна вскочила:
— Это несправедливо!
Судья холодно:
— Решение окончательное. Обжалованию не подлежит.
Людмила Викторовна выбежала из зала. Я слышала, как она кричит в коридоре:
— Это беззаконие! Она украла моё наследство!
Юрист сказала:
— Поздравляю. Вы выиграли.
Я не чувствовала радости. Только усталость.
ЧАСТЬ 5: РАЗВЯЗКА
Октябрь. Я получила решение суда. Теперь нужно было оформить доли. И решить вопрос с Людмилой Викторовной.
Я позвонила ей:
— Людмила Викторовна, давайте встретимся.
Она молчала.
— Я готова выкупить вашу долю. Один миллион восемьсот тысяч. Сразу.
— Откуда у тебя такие деньги?
— Возьму кредит.
Она помолчала:
— Мне мало. Я хочу четыре миллиона.
— Суд решил по-другому. Вам положен один миллион восемьсот тысяч.
— Тогда я не продам свою долю. Буду жить в твоей квартире. По закону я могу.
Я почувствовала холод:
— Вы не можете. Доля слишком маленькая. Вам не выделят комнату.
— Тогда я продам свою долю кому-нибудь другому. И этот человек будет жить с тобой.
Я понимала: она блефует. Десятипроцентную долю никто не купит. Разве что за копейки. Триста-четыреста тысяч.
— Хорошо, — сказала я. — Продавайте кому хотите.
Она повесила трубку.
Через неделю она позвонила снова:
— Катя, я согласна. Два миллиона. И мы больше не видимся.
— Один миллион восемьсот тысяч. Как решил суд.
— Два миллиона!
— Один восемьсот. Или ищите других покупателей.
Она помолчала:
— Когда отдашь деньги?
— Через месяц. Мне нужно оформить кредит.
— Хорошо.
Я взяла потребительский кредит. Один миллион восемьсот тысяч. Под восемнадцать процентов годовых. Платёж пятьдесят пять тысяч в месяц. Три года.
Дорого. Но это того стоило.
Ноябрь. Я встретилась с Людмилой Викторовной у нотариуса. Передала деньги. Наличными.
Она пересчитала. Молча.
Нотариус оформил договор. Доля Людмилы Викторовны переходила мне.
Теперь квартира принадлежала: мне (80%), Диме (10%), Маше (10%).
Людмила Викторовна встала. Взяла сумку с деньгами. Посмотрела на меня:
— Игорь был бы недоволен тобой.
Я спокойно:
— Игорь был бы недоволен вами. Вы не навещали его. Не помогали. Не любили. А теперь хотите денег.
Она открыла рот. Закрыла. Развернулась и ушла.
Я больше её не видела.
Сейчас прошёл год с тех пор, как Игорь умер. Дима пошёл в четвёртый класс. Маша — в первый.
Квартира наша. Я выплачиваю кредит. Пятьдесят пять тысяч в месяц. Тяжело. Но справляюсь.
Людмила Викторовна не звонит. Не пишет. Даже на день рождения внуков не поздравляет.
Иногда я думаю: может, стоило отдать ей четыре миллиона? Может, тогда она не исчезла бы из жизни детей?
Но потом вспоминаю: она никогда не была в их жизни. Она не любила Игоря. Не любит внуков. Она хотела только денег.
И я не жалею.
Кружка Игоря до сих пор стоит на кухне. Я её не убираю. Это память. О нашей любви. О нашей семье. О нашей квартире, за которую мы боролись десять лет.
И я защитила её. Для себя. Для детей.
А вы бы как поступили на моём месте?