— Ключи не видишь? — его голос прозвучал устало и привычно, пока он пытался повернуть в замочной скважине ничего не подозревающий ключ, который вдруг уперся во что-то чужое, железное и неподвижное.
Я стояла в проеме между коридором и гостиной, опершись плечом о косяк. Руки были скрещены на груди. В одной я сжимала новый, блестящий комплект ключей. Они были холодными и тяжелыми.
— Свои ключи можешь оставить, — сказала я ровным, бесстрастным голосом. — Эти уже не подойдут.
Он перестал дергать связку, медленно вынул ее из замка и повернулся ко мне. На его лице застыла смесь непонимания и зарождающегося раздражения. Усталость после работы делала его черты грубее.
— Катя, что это значит? Что за детский сад? — он шагнул ко мне, но я не отступила. Мой взгляд должен был быть таким же твердым, как новый замок.
— Это значит, что я поменяла замок. Сегодня. Пока ты развозил по городу свою сестру, пока я отпрашивалась с работы и ждала мастера. Это взрослое, обдуманное решение. Не детский сад.
— Ты с ума сошла? — он швырнул свою связку на прихожую тумбу. Ключи звякнули о дерево. — Вломиться в свой же дом? Или что, я должен был тебе звонить и умолять впустить?
— Это наш с тобой дом, Денис. Но, судя по всему, ты решил сделать его общежитием для бедных родственников. А я — не профсоюзный комитет. Я против.
Он засмеялся, но смех вышел нервным и злым. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость и мои слова.
— Опять начинается? Снова про Свету? Она погостит еще немного и уедет.
— Она «гостит» уже четыре месяца, Денис! Четыре! — мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки. Никаких истерик. Только факты. — «Неделя», говорил ты. Пока устроится. «Месяц», пока найдет новую работу. Теперь — «еще немного». У нее, прости за цинизм, инкубационный период какой-то долгий. Работа так и не появляется.
— У нее сложный период! — он повысил голос, шагнув вперед. Я почувствовала запах его одежды, городской пыли и его одеколона. Знакомый, родной запах, который сейчас вызывал тоску. — Ее уволили, она в депрессии! Она моя сестра, я не могу ее вышвырнуть на улицу!
— А я твоя жена! — выдохнула я, и мои пальцы так сильно сжали ключи, что металл впился в кожу. — И я тоже в депрессии. От ее вечного присутствия. От ее немытой посуды в раковине, от ее вещей, разбросанных по всему дивану, от ее ночных разговоров по телефону. От того, что я прихожу в свой дом и не могу расслабиться, потому что чувствую чужого человека. Каждый день!
— Она старается не мешать! — защищал он ее, и в его глазах читалась знакомая, до тошноты знакомая беспомощность. Он всегда так делал. Оправдывал ее бездействие.
— О, да! Она так старается, что я сегодня утром чуть не сломала ногу о ее новые туфли, которые стояли посреди коридора. Она так старается, что вчера доела творог, который я купила для себя, потому что знала, что она его не любит. Она так старается, что ты теперь ее личный таксист и спонсор. Ты забираешь ее с вечеринок в два часа ночи, а в семь утра уже едешь на работу. Как ты себя чувствуешь, кстати? Герой братства?
Он смотрел в пол, его челюсть двигалась. Он злился. На меня. Потому что злиться на Свету ему было нельзя — она же «в депрессии».
— Ты просто ее не любишь. С самого начала. Ты ревнуешь.
Это была последняя капля. Та самая, глупая, избитая фраза.
— Денис, я не ревную. Я устала. Я устала жить втроем в квартире, которую мы с тобой купили на двоих. Я устала от того, что ты лжешь. Ты лгал про сроки. Ты лжешь сейчас, говоря, что она уедет. Она не уедет. Она нашла себе идеального покровителя — тебя. А этот дом стал для нее бесплатной гостиницей со всеми удобствами.
Я оттолкнулась от косяка и прошла мимо него на кухню. Он последовал за мной.
— Куда ты собралась ее девать? На улицу? Чтобы она ночевала на вокзале?
— У нее есть друзья, — сказала я, наливая в чайник воду. Руки не дрожали. — Есть знакомые. Есть, в конце концов, руки и голова, чтобы найти работу и снять комнату. Ей тридцать лет, а не три. Ты не ее отец, ты ее брат. И твоя обязанность — помочь ей встать на ноги, а не содержать ее до глубокой старости.
— Ты бессердечная, Катя. Я не узнаю тебя.
— Нет, милый. Я просто трезвомыслящая. А ты — удобный. Для всех. Для нее — потому что она может сидеть на твоей шее. Для меня — потому что я молчала четыре месяца, надеясь, что у тебя хватит ума понять, что происходит. Но нет. Не хватило.
Он сел на стул за кухонным столом и уставился на стол. На нем лежала пачка сигарет Светы.
— Что ты хочешь от меня? Прямо сейчас.
— Я хочу, чтобы ты принял решение. Прямо сейчас. — я поставила чайник на плиту и щелкнула конфоркой. — Либо она съезжает. На этой неделе. Либо…
— Либо что? — он поднял на меня глаза. В них был испуг.
— Либо съезжаешь ты. Вместе с сестрой.
Он молчал. Слышно было, как за стеной включился лифт.
— Ты ставишь меня перед выбором? Между тобой и сестрой? Это чудовищно.
— Нет, Денис. Это не я ставлю тебя перед выбором. Это жизнь так устроена. Когда создаешь семью, ты выбираешь жену. Ты обещаешь построить с ней общее пространство. А ты привел в это пространство третьего человека. Так что выбор сделал ты. Сейчас я просто прошу тебя этот выбор пересмотреть.
— Я не могу ее выгнать.
— Значит, твой выбор очевиден.
Он вскочил со стула.
— Да что с тобой такое?! Из-за какого-то пустяка ты готова разрушить всё! Она же никому не мешает!
В этот момент в дверном проеме появилась Света. Она стояла босиком, в мятых домашних штанах и с макияжем, который начал расплываться. Она выглядела как обиженный ангел.
— Ребята, я всё слышала… — ее голос был тихим, проникновенным. — Я не хочу быть причиной ваших ссор. Я… я уеду. Завтра же. Куда-нибудь. Извините.
Она опустила голову. Денис тут же ринулся к ней.
— Света, не надо! Всё нормально. Это просто недоразумение.
Он обнял ее за плечи. Она прижалась к нему, бросив на меня взгляд исподлобья.
Я наблюдала за этой сценой.
— Какая трогательная сцена, — сказала я, и мой голос прозвучал ледяной стружкой. — Прямо «Брат защищает сестру от злой жены». Только вот, Света, ты забыла добавить: «Не волнуйся, братик, она скоро остынет, как всегда. А мы тут поживём ещё немножко».
Света всхлипнула, прижимаясь к Денису еще сильнее.
— Я же сказала, что уеду… Зачем ты так?
— А ты прямо сейчас почему не собираешься? — спросила я просто. — Вот стоишь, плачешь. Время есть. Чемодан у тебя один. Или тебе нужно, чтобы братец помог? Он свободен.
Денис смотрел на меня с ненавистью.
— Прекрати! Ты переходишь все границы!
— Границы? О каких границах ты говоришь? Ты сам их стёр, когда позволил ей поселиться здесь без моего согласия.
Он не нашёлся что ответить. Чайник начал закипать, издавая тонкий, нарастающий свист.
— Я не буду это обсуждать в таком тоне, — процедил Денис. — Успокойся, и тогда поговорим.
— Говорить уже не о чем, — я выключила огонь под чайником. Свист прекратился, и в кухне воцарилась тишина. — Решение принято. Замок сменился. Правила — тоже. Она — завтра. Или ты — вместе с ней.
Я прошла мимо них в спальню и закрыла дверь. Не захлопнула. Закрыла. Чётко, тихо, окончательно. Я прислушалась. Ничего. Просто тишина за дверью. Тишина, которую я купила ценой нового замка.