Мама подруги на днях достала свою старую трудовую книжку. Показала мне запись: «Машинистка 4-го разряда, бюро переводов». Оклад — 110 рублей в месяц. 1982 год. Я спросил: «А что делали машинистки?» Она засмеялась: «Печатали. На машинке. Весь день. Под копирку».
Для меня, кто вырос с компьютерами и клавиатурой, это прозвучало дико. Печатать — это же просто. Открыл Word, напечатал, сохранил. Зачем для этого целая профессия?
Начал копаться. Оказалось, машинистка в СССР — это не просто «девушка, которая печатает». Это была полноценная профессия с разрядами, нормативами и строгими требованиями.
90 ударов в минуту — или ты не проходишь
Покопался в документах той эпохи. Нашёл ГОСТы и нормативы. Чтобы получить 4-й разряд машинистки, нужно было печатать минимум 90 знаков в минуту. Девяносто. На механической печатной машинке. Без ошибок.
Я попробовал посчитать — это полторы буквы в секунду. Непрерывно. Час за часом. При этом нельзя было смотреть на клавиши — только слепой десятипальцевый метод. За ошибки снижали разряд, а значит, и зарплату.
Мама подруги рассказывала: «Мы печатали сразу под копирку — три-четыре экземпляра. Ошибёшься — всё переделывай заново. Корректора не было. Клавиши жёсткие, пальцы к вечеру болели так, что ложку держать тяжело».
Представьте: сейчас я могу нажать Backspace и исправить ошибку за секунду. Могу скопировать текст, вставить куда нужно. А тогда каждая ошибка — это начинать лист заново. Три экземпляра под копиркой — значит, испортил сразу три.
Профессия с обучением и экзаменами
Машинисток учили. Были курсы, техникумы, даже институты с отделением машинописи. Обучение длилось от трёх месяцев до двух лет. Экзамен — напечатать страницу текста за определённое время с допустимым количеством ошибок.
Разряды присваивались не просто так. Машинистка 1-го разряда печатала 120-140 знаков в минуту. Это уже больше двух букв в секунду. На механике. Без права на ошибку.
За такую скорость платили прилично. Машинистка высшего разряда могла получать 140-160 рублей — больше, чем инженер на заводе. Потому что это была дефицитная профессия. Хорошую машинистку берегли, ценили.
Мама подруги вспоминала: «У нас в бюро была Зинаида Ивановна — машинистка первого разряда. Она печатала так быстро, что пальцы не видно было. Директор её холил, на все праздники премии давал. Потому что она за день столько успевала, сколько три обычные машинистки не сделают».
Печатная машинка — не игрушка
Попросил показать мне машинку. Она достала из кладовки старую «Ятрань». Я попробовал нажать на клавишу. Боже, какая жёсткая! Нужно прилагать реальное усилие, чтобы буква отпечаталась.
На компьютере я печатаю легко, почти не задумываясь. Пальцы едва касаются клавиш. А на той машинке каждое нажатие — это работа. Пальцы устают через пять минут.
Мама подруги смеялась: «Мы по звуку определяли, кто сколько печатает. Хорошая машинистка — это как пулемёт: тра-та-та-та-та, без пауз. А новичок — тык... тык... пауза... тык».
Ещё была каретка. Допечатал строку — нужно вручную передвинуть каретку обратно. Это «дзинь» — характерный звук конца строки. Сейчас курсор сам переходит на новую строку. А тогда каждый раз — руками.
Зачем столько машинисток?
Покопался дальше. В крупных учреждениях работали целые машбюро — по 10-15 машинисток. Они печатали всё: приказы, отчёты, служебные записки, письма. Ксероксов тогда не было. Персональных компьютеров тоже.
Надо было сделать двадцать копий одного документа? Машинистка печатала по четыре-пять раз под копирку. То есть четыре-пять подходов. Вручную. Целый день.
Мама подруги говорит: «Я за день печатала до 40-50 страниц. Это считалось нормой. Но бывало и больше — когда квартальные отчёты. Тогда сидели до ночи, пальцы распухали. А зарплата та же — оклад».
Сейчас я могу написать текст, нажать Ctrl+C, Ctrl+V — и у меня 20 копий за секунду. Могу отправить по email сразу всем. А тогда каждая копия — это ручной труд.
Ошибки и их цена
Спросил: «А если ошибка в середине страницы?» Она вздохнула: «Печатаешь заново. Весь лист. Все экземпляры. Иногда были корректирующие ленты, но их тоже было не достать. А если документ служебный — никаких исправлений. Только идеальный текст».
Представляю, как это было. Печатаешь страницу, почти допечатал — и ошибка. Всё, начинай сначала. Три экземпляра под копирку испорчены. Бумагу новую брать — она на учёте. Объясняться с завхозом.
Для меня ошибка в тексте — это пара секунд на исправление. Для них это была катастрофа.
Конец эпохи
Мама подруги рассказала, что в начале 90-х в их бюро появился первый компьютер. Один на весь отдел. С программой «Лексикон».
Она вспоминает: «Мы сначала боялись к нему подходить. Думали, сломаем что-нибудь. Потом начали осваивать. И поняли — это же космос. Можно исправлять ошибки! Можно копировать текст! Можно сохранять и не печатать заново!»
К середине 90-х профессия машинистки исчезла. Персональные компьютеры стали доступнее. Печатать научились все. Больше не нужны были люди, которые могут 140 знаков в минуту на механике.
Для меня печатать текст — это настолько просто, что я даже не думаю об этом. А для них это была профессия. С обучением, экзаменами, разрядами. Целая индустрия исчезла за несколько лет — просто потому, что появились компьютеры.
Мама подруги до сих пор печатает слепым десятипальцевым методом. Быстрее меня раза в два. Говорит: «Это как на велосипеде — научился раз, и навсегда». Только велосипед, на котором она училась, давно в музее.