Вот уж никогда не думала, что из-за грязной посуды можно разругаться вдрызг! А ведь так оно и вышло...
С Серёгой я познакомилась в нашей поликлинике. Работаю я там регистратором, считай, целую вечность – лет пятнадцать уже. И каждый день одно и то же: «Дайте карточку», «Почему к терапевту нет номерков?», «Когда же у вас тут порядок будет?». Короче, сами понимаете.
И вот как-то в конце смены, когда я уже думала только о том, как домой доберусь (у нас автобусы после шести ходят раз в полчаса, а то и реже), подходит такой представительный мужчина. Высокий, плечистый, с проседью на висках – ну прямо артист! И улыбается так, что аж внутри теплеет.
– Мне бы к кардиологу записаться, – говорит и протягивает паспорт.
Я глянула – Кравцов Сергей Иванович, 43 года. Гляжу на фотку, потом на него – а он-то посимпатичнее будет, чем на фотке. Бывает же такое!
– К кардиологу у нас только через неделю, – говорю ему, а сама думаю: «Неужто сердце прихватило? Вроде здоровым выглядит».
– Да не вопрос, подожду, – кивает он и вдруг так запросто добавляет: – Я ведь только вернулся в Саратов. Десять лет на севере пахал, в Тюмени жил. А теперь вот домой потянуло.
Я в ответ улыбнулась – сама не знаю почему. Обычно-то я не люблю эти разговоры не по делу, за мной ведь люди стоят, ждут. Но тут конец дня, никого позади него, да и, чего уж греха таить, понравился он мне.
Ну и завертелось! Он на приём пришёл, а потом мне коробку конфет принёс. А через пару дней мы уже в кафешке сидели, болтали, как старые знакомые. Потом созваниваться начали. Серёга жаловался, что комнату снимает в каком-то гадюшнике, соседи шумные, не даёт никто спать по-человечески.
А я всё слушала и кивала. Мне 52 годика, десять лет как с мужем разбежались, детей Бог не дал. Живу одна в родительской двушке – просторно, чистенько, тихо так, что иногда аж жутко становится. Телевизор включаю просто для фона, чтоб не так одиноко было.
И вот сижу я как-то вечером, чаёк попиваю и думаю – а что если Серёгу к себе позвать? Нет, ну а что такого? Взрослые люди всё-таки. Но потом одёрнула себя – рано ещё, два месяца всего знакомы.
Только судьба, видать, сама всё решила. Как-то в субботу пошли мы с ним в кино. Фильм – так себе, если честно, американский боевик какой-то. Серёга в восторге, а я сидела и думала – господи, куда меня занесло? Не мой это жанр совсем.
Выходим после сеанса, а на улице – ливень как из ведра! У меня зонтика нет, у Серёги тоже. До моего дома – квартала два. «Побежали!» – кричит Серёга, накидывает на нас свою куртку, и мы, как два дурачка, помчались.
Ввалились ко мне в квартиру – мокрые, как мыши, но довольные и хохочем оба. Я ему говорю:
– Переодевайся давай скорее, не то простынешь. У меня бывшего шмотки остались, должны налезть.
Дала ему сухие треники и футболку, чайник поставила. Сидим на кухне, чай с вареньем пьём, а за окном всё льёт и льёт.
– Куда ж ты в такую погоду поедешь? – спрашиваю. – Оставайся у меня.
Он и остался. А утром, когда я яичницу жарила, вдруг выдаёт:
– Валюнь, а давай вместе жить, а? Ты одна, я один. По-моему, нам хорошо вдвоём. Разве нет?
Я аж сковородку чуть не уронила. Нет, в мыслях-то я уже прокручивала такой вариант, но чтоб вот так прямо – не ожидала.
– Ты это серьёзно? – спрашиваю.
– А то! – кивает он. – Смотри, как всё складно выходит: твоя хата, квартплату пополам будем платить. Мне не придётся в той дыре с тараканами жить, да ещё и деньги отстёгивать. Да и тебе веселее будет.
Я задумалась. С одной стороны, страшно как-то – десять лет одна жила, привыкла. А с другой – и правда, может, пора мне с одиночеством завязывать?
– Ладно, – говорю, – попробуем. Только не будем спешить. Поживи у меня недельку для начала, посмотрим, как сложится.
Серёга аж просиял. В тот же вечер приволок свой облезлый чемодан со шмотками.
Первые дни были, как медовый месяц. Серёга готовил завтраки, с работы меня встречал, вечерами чай пили, телик смотрели. Мне казалось, что вот оно – бабье счастье на старости лет подвалило.
Но потом... Потом я заметила, что Серёга, как бы это помягче сказать, свинтус порядочный.
Вот представьте: прихожу домой с работы, а на кухне – гора немытой посуды с утра, на полу – крошки, в комнате – его носки разбросаны, в ванной – волосьев после бритья полно.
– Серёж, – говорю, – может, приберёшься маленько?
А он так удивлённо на меня смотрит и выдаёт:
– Валюнь, да я ж не вижу этого! Я ж мужик, у меня глаза не так устроены.
Поначалу я только посмеивалась. Думаю, ну что с него взять – холостяк всю жизнь. Но потихоньку это стало бесить. Я целый день на работе, потом прихожу и ещё два часа убираю за ним.
Серёга-то работу всё искал. Обзванивал конторы, резюме рассылал, на собеседования ходил. А как вечер – так на диван, ноги на журнальный столик, пивко, футбол. И посуду за собой – ни в какую!
Помню, готовлю как-то ужин, а он в комнате футбол смотрит, орёт на весь дом: «Судью на мыло!»
– Серёг, – кричу, – накрой на стол, пожалуйста!
– Щас-щас, – отвечает, – тайм докончится!
Жду-жду, не идёт. Плюнула, сама всё сделала. Сели поели, он тарелку на столе оставил и снова – к телеку.
Я промолчала. Но на следующий день – опять то же самое. И ещё через день. Через неделю я уже на взводе была:
– Серёга, мы договаривались вместе жить, а не так, что я твоей домработницей буду! Может, ты и посуду помоешь, а?
– Господи, – закатил глаза он, – да что ты привязалась к этой посуде! Ты ж всё равно моешь, какая тебе разница – три тарелки или пять?
– Такая, что я весь день на работе горбачусь, а потом ещё и за тобой должна подтирать?!
– А что я, по-твоему, весь день делаю?! – вскинулся он. – Я, между прочим, работу ищу! Думаешь, легко это? Знаешь, сколько я сегодня звонков сделал? Двенадцать! И все без толку!
Я тогда сдержалась. Думаю, и правда, человеку и так несладко, работы нет, а тут я ещё с претензиями.
Прошёл месяц. Серёга работу так и не нашёл. Сначала ещё пыхтел, куда-то звонил, ходил. Потом... как-то сник. Стал всё больше дома сидеть – то в планшет пялится, то телик смотрит. Вставал к обеду, ложился за полночь. А моя квартира тем временем превращалась в берлогу.
Знаете, я всегда чистюлей была. У меня всё по полочкам, всё блестит. А теперь куда ни глянь – везде его шмотки валяются, крошки, пыль, на кухне – завал посуды.
Я пробовала с ним говорить. Раз, другой, третий. Он или отшучивался: «Да ладно тебе, Валюнь, не бухти!», или обещал исправиться и тут же забывал. А то и вовсе злился:
– Что ты всё пилишь и пилишь! Как пила циркулярная! Я ж не требую от тебя ничего такого! Подумаешь, носки на полу!
Каждый вечер я приходила с работы и понимала, что устаю не столько от пациентов, сколько от бесконечных разборок с Серёгой. А он – как с гуся вода. Даже не замечал, что я уже на пределе.
А потом...
В тот день в поликлинике был ад кромешный – день профосмотра на заводе. Толпа народу, все орут, требуют, возмущаются. К вечеру у меня от головной боли уже в глазах темнело. Еле доползла до дома, думаю, сейчас чайку попью, прилягу – и чтоб никого!
Открываю дверь – и обалдеваю. На кухне Серёга с каким-то мужиком сидят, пиво хлещут, гогочут как кони. На столе – крошки, объедки, пустые бутылки. В комнате, я уж потом увидела, такой же бардак.
– О, Валюха! – радостно вскрикнул Серёга, чуть со стула не падая. – Знакомься, это Михалыч, мой друган старый! Он тоже на севере вкалывал.
Я кивнула, еле сдерживаясь, чтоб не психануть. Мало того, что дома бардак, так он ещё и собутыльников приволок!
– Очень приятно, – процедила я сквозь зубы и ушла в комнату переодеваться.
Минут через сорок Михалыч убрался, слава те господи. А мы с Серёгой сели ужинать.
– Хороший мужик Михалыч, – разливался соловьём Серёга, наворачивая мою картошку с котлетами. – У него своя автомастерская. Обещал меня к себе взять.
– Отлично, – кивнула я. – Только, Серёж, в следующий раз предупреждай, что гости будут. И, будь добр, хоть посуду помой перед моим приходом.
Серёга так и застыл с вилкой у рта:
– Чего? А что такого-то? Ты ж всё равно готовишь. Заодно б и посуду помыла.
И тут меня как прорвало. Три месяца этого бардака, а он до сих пор не понимает элементарных вещей!
– Послушай меня внимательно, – начала я, чувствуя, как внутри всё кипит. – Я весь день на ногах. У меня башка трещит. Я устала как собака. Неужели так сложно понять, что мне хочется прийти домой и отдохнуть, а не убирать за тобой?!
– Ой, началось, – скривился Серёга. – Вечно тебе что-то не так. То посуда, то носки, то бардак. Я думал, мы живём вместе, потому что нам хорошо, а не для того, чтоб ты мне мозги проедала!
– Это не «проедание мозгов», Серёга. Это нормальная жизнь. Я не требую от тебя невозможного – только уважения и элементарной помощи.
Мы поели молча, в воздухе прямо электричество трещало. Вечером, когда я уже в постели с книжкой лежала, Серёга подсел ко мне, взял за руку:
– Валюш, ну чего ты? Давай мириться. Ты же знаешь, я тебя люблю. Просто я не привык к такой жизни. На севере мы в общаге жили, там не до чистоты было.
Я вздохнула. Может, и правда я слишком многого хочу? В конце концов, у каждого свои привычки.
– Хорошо, – говорю, – давай попробуем иначе. Разделим обязанности. Ты, скажем, будешь мыть посуду и выносить мусор, а я – готовить и стирать. Как тебе?
Серёга поморщился, но кивнул. Утром даже чашку за собой помыл. А к вечеру – опять двадцать пять: грязная посуда в раковине, носки по всей хате.
Шло время, и я всё чаще думала, что зря пустила его к себе. Мы будто с разных планет прилетели. Мне порядок подавай, а ему хоть трава не расти.
И вот наступил тот самый день. Вернулась я домой – ноги гудят, голова раскалывается. В регистратуре аврал был – человек сто через меня прошло.
Захожу – и офигеваю. Квартира как после погрома: в раковине – гора посуды, на полу – крошки, а в комнате дрыхнет Серёга, вокруг пустые бутылки из-под пива, на столе – тарелки с объедками.
Я прошла на кухню, бросила сумку и села. Сидела так, наверное, минут десять, тупо глядя в одну точку. А когда Серёга появился на пороге – заспанный, опухший, я не выдержала:
– Хочешь жить у меня – мой посуду сам!
Сказала негромко, но твёрдо. Серёга заморгал спросонья, перевёл взгляд на раковину с посудой и ухмыльнулся:
– Да ладно те, Валюха! Чего разоралась? Подумаешь, посуда. Чё, ПМС, что ли?
– Причём тут ПМС, Серёга? – я аж задохнулась от возмущения. – Дело в элементарном уважении! Ты живёшь в моей квартире три месяца. За это время ты ни разу – НИ РАЗУ! – полы не помыл, пыль не вытер, даже свои вонючие носки сам не постирал. Всё я делаю. А ты даже простую просьбу – помыть за собой посуду – выполнить не в состоянии.
– Слушь, я мужик вообще-то! – вдруг взвился он. – У меня другие задачи! Я должен бабло зарабатывать, а не с тряпкой бегать!
– И много ты заработал за эти три месяца? – тихо спросила я.
Серёга покраснел и отвернулся:
– Ты же знаешь, щас с работой жопа. Но Михалыч обещал взять...
– Серёг, – перебила его, – я не хочу больше так. Или ты начинаешь относиться к дому и ко мне с уважением, или...
– Или чё? – прищурился он.
– Или нам лучше разбежаться.
Серёга уставился на меня, как будто я ему по-китайски заговорила. Потом психанул, развернулся и вышел. Я слышала, как он шарится по квартире, ящики открывает-закрывает, матерится. Через полчаса появляется – с чемоданом в руке.
– Вот, значит, как! – с таким пафосом говорит, что я чуть не рассмеялась. – Променяла живого человека на чистые тарелки! На посуду!
Я промолчала. Было и горько, и пусто внутри. Серёга ещё потоптался на пороге, видать, ждал, что я уговаривать начну. Потом психанул, дверью так хлопнул, что штукатурка посыпалась.
Осталась я одна. И, знаете, даже не разревелась. Встала и начала посуду мыть. Тарелку за тарелкой, вилку за вилкой. И с каждой вымытой тарелкой на кухне становилось чище, а на душе – легче.
Вечером звонит Нинка, подружка моя закадычная:
– Валь, ты как там? Я слышала, твой-то съехал? К Михалычу подался?
– Да нормально я, Нин, – отвечаю, и сама удивляюсь, что не вру. – Знаешь, лучше уж одной, чем с таким вот... мужчиной, который твой труд и дом не уважает.
– Да ладно, помиритесь небось, – хмыкнула Нинка. – Остынет и приползёт.
– Может, и приползёт, – говорю. – Только я пока подумаю хорошенько – нужно ли мне это. А то не, знаешь... у меня в доме опять чисто стало. И тихо.
Нинка засмеялась, и я вдруг тоже заржала. Давно мне так легко не было. Я поняла, что не жалею. Ни капельки. Иногда лучше одной маяться, чем с человеком, который тебя и дом твой в грош не ставит.
Через неделю звонит Серёга. Голос такой виноватый-виноватый:
– Валюш, я тут подумал... Ты права была. Я как свинтус себя вёл. Может, дашь ещё шанс?
Я помолчала, собираясь с мыслями:
– Знаешь, Серёг, я тоже много думала. И поняла, что дело не в посуде, не в уборке. Дело в отношении. В уважении. В понимании, что дом – общий, и забота о нём – тоже общая. Если ты это понимаешь – может, и попробуем ещё разок. Но не сейчас. Мне надо одной побыть, разобраться в себе.
– Я подожду, – вздохнул он. – Я правда всё понял, Валюш.
Я трубку положила, к окну подошла. Дождь на улице моросил, но небо уже светлеть начинало. Вернётся Серёга в мою жизнь или нет – не знаю. Но одно знаю точно – больше не позволю, чтоб со мной как с половой тряпкой обращались. Даже если речь о такой ерунде, как немытая посуда. Потому что часто в таких мелочах вся суть человека и проявляется.
Подпишитесь чтобы не пропустить новые рассказы!
Комментарий и лайк приветствуется. Вам не трудно, а мне приятно...
Рекомендую к прочтению:
1. Соседский ребёнок разбил мою машину. Родители смеялись — пока не приехал их страховщик
2. Я пригласил маму пожить у нас на месяц. Она разрушила мой брак за две недели
3. Коллега улыбалась мне, а за спиной писала жалобы
Подпишитесь чтобы не пропустить новые рассказы!
Комментарий и лайк приветствуется. Вам не трудно, а мне приятно...