Сложно ли осмысливать звание последнего короля Франции, об это наверняка сказать никто никогда не мог. Ведь сам Людовик до последнего дня верил в своё оправдание Конвентом и не понимал, что на нём и сомкнётся круг истории. Он, конечно, был замаран во многих грехах перед своими подданными, однако лишь по праву рождения, не намеренно. И именно поэтому Робеспьер в своих статьях считал всякого причастного к монаршей фамилии виновным и заслуживающим смертной казни. Спорное утверждение, тем не менее, очень выгодное для революции, которая и направлена на уничтожение всех базовых правил прежней жизни и для устройства прочной основы нынешних реформ.
Падение монарха, окончание его власти, всегда киногинично для экрана. Будь то Персидская империя, Средние века или увядание династии Романовых. Такой контраст, от божественного наместничества до низвержения к ногам народа – открывает большие возможности художникам разного калибра. Часто это к тому же становится пиршеством красок и блестящих костюмов, что вызывает дополнительные эмоции и заставляет трепетать романтично настроенные сердца. В данном случае перед зрителем открывают не такую плотную завесу тайны, которая преследует многих коронованных особ, о последних месяцах ожидания казни Людовика XIV. Делается это скромно, впрочем, как и подобает случаю, с существенной долей чёрной желчи и некоторыми смачными вставками, показывающими совершенное окончание веры народа в божественность правления наследников Бурбонов.
Внимание публики концентрируют на одутловатой физиономии Людовика (нормально загримированный Гийом Кане) и Марии-Антуанетты (всегда прелестная Мелани Лоран). Они, как и положено многочисленным традициям и пунктам этикета, практически не выражают никаких эмоций, а если и случается буря, одолевающая разум, то предпочитают ухнуться в обморок, чем проявить страх и трепет перед жестокостью челяди. Сам процесс ожидания неизбежного становится заметен лишь после экватора, когда одежды поистрепались, лица исхудали, а пудра на них окончательно смылась. До этого момента игра в импровизационный теннис или в меру светские беседы о прекрасном были ровны и незаметно теряли в весе. Однако постепенно, после посещения кучки зевак бывшего короля, которые пришли с недвусмысленной посылкой, мы начинаем внимать физиологическому и психологическому разложению остатков семейства Бурбонов. Авторы осуществляют этот смысловой манёвр без напора, поэтому публике более-менее комфортно смотреть на высыхание последнего корня французской монархии.
Фильмы из ряда – «последние дни», особенно исторические, они всегда чуть менее интересны, нежели по оригинальным сценариям. Все заранее знают о 21 декабря 1972 года, о площади Согласия и, в общем, вопрос о резонности просмотра картины на заданную тематику он не праздный. Но всё дело в форме и её содержании. Здесь создатели малыми средствами отражают мучительное, унизительное существование, попавшего под гнёт власть имущих только из-за своего имени. Он на самом деле не понимает, почему его преследуют и готов на всякие уступки. И это наглядно демонстрируют в ленте. Лицо Людовика, на котором двигаются только глаза, округлённые в непонимании, ничего не выражает и видится исключительное удивление всему вокруг. Он впервые спит на полу, ест без приборов и радуется всякому камню, подобранному у ног. И в остатке мы чувствует одно только его желание - проговоренное Марией-Антуанеттой – лишь бы оставили в живых, а там и самое крохотное жилище придётся впору.
Падение короны спокойное историческое костюмированное зрелище, в котором выстроен каждый кадр. Нам приятно было бы созерцать его и без звука, тем более, что произносимые слова имеют меньшее значение, нежели взгляды, движения и интерьеры. Во всём чувствуется упадок: в новом месте пребывания Бурбонов, в их силе воли и в том, что называется честь. Ради выживания некоторые из них постепенно лишаются рассудка, другие предоставляют тело взамен материальных благ и все они верят, до последнего. Даже когда за стеклянными дверьми стоит ватага судей и палачей, они сохраняют надежду, и только ливень с небес способен смыть её с их голов. Камерная драма о финале Людовика XVI – не самый сильный синопсис для возбуждения любопытства масс, тем не менее это отличная терапия все вознёсшимся несправедливо в разной степени. И если когда-нибудь нам придётся кушать руками, то пусть это будет пикник на обочине, а не последняя трапеза перед гильотиной.