Что ждало солдат вермахта, когда за ними захлопывались ворота советских лагерей? И что оказалось страшнее — плен в далекой чужой стране или возвращение в родные края, которые уже никогда не будут прежними?
Перед вами — три подлинные истории немецких военных, прошедших через советский плен и нашедших путь домой. Их воспоминания рисуют неожиданную картину: за колючей проволокой они столкнулись не с одной лишь жестокостью, но и с человечностью. Однако главное потрясение ожидало их не на чужбине, а по возвращении в Германию, где они оказались чужими среди своих.
Воспоминания военнопленного Вальтер Вард
Вальтер Вард вернулся на землю Германии в 1950 году. Его воспоминания рисуют пронзительную картину возвращения, которое оказалось не радостной встречей, а встречей с пустотой.
На перроне вокзала в Берлине он увидел своих родных. Обнял мать, которая рыдала. Счастье светилось лишь в ее глазах, и это было единственное, что он узнавал в ней. Прежней женщины, всегда смеющейся и полной жизни, больше не существовало. Война стерла ее прежнее я. По дороге домой в троллейбусе, за семь километров, на него смотрели чужие взгляды. Один из пассажиров громко спросил, кто пустил в транспорт грязного бомжа.
Дома его ждал брат Уильям, игравший на аккордеоне на кухне. Он тоже прошел через войну, служил пулеметчиком под Ленинградом. Судьба настигла его, когда в его позицию попала граната. Тяжелое ранение сделало его инвалидом, навсегда оставив след войны на его теле.
И даже вернувшись под родную крышу, Вальтер не мог обрести покой. В течение нескольких недель он просыпался по ночам от собственного крика, в котором звучала вся невысказанная боль утрат и разрушений, принесенных войной.
Воспоминания военнопленного Готтлоба Бидермана
Судьба командира противотанкового расчета Готтлоба Бидермана по меркам войны казалась счастливой. Он провел в советском плену лишь три года и сумел вернуться домой. В его воспоминаниях русские охранники предстают скорее как любители тяжелых шуток, чем как злобные мучители. Немецких пленных могли подолгу держать на морозе, обещая скорую отправку домой, а затем под смех загонять обратно в казармы. Эти унижения были обидными, но не несли в себе настоящей злобы.
Гораздо страшнее оказалось то, что ждало солдат на родине. Они вернулись в другой мир — Германию, которая стремительно отстраивалась и менялась. Солдаты, прошедшие войну, чувствовали себя чужаками, безнадежно отставшими от жизни. У них не было ни имущества, ни работы, ни гражданских профессий.
Но самым тяжелым ударом стало отношение собственных властей. К бывшим военнопленным относились с поразительной грубостью, читали им нотации о нормах поведения. Готтлоб Бидерман с горечью писал, что на них смотрели с отвращением, словно на остатки грязи, которые предстояло отмыть. Возвращение домой обернулось для многих новой, на этот раз душевной, травмой.
Воспоминания военнопленного Зигфрида Кнаппе
Свидетельства немецкого офицера Зигфрида Кнаппе открывают малоизвестную страницу военной истории. Его судьба была насыщена ключевыми событиями войны — от победоносной кампании во Франции до участия в битве за Москву и последней обороны Берлина, где он попал в плен.
В своих воспоминаниях он детально описывает организацию быта военнопленных. Немцев размещали в стандартных бараках шириной десять и длиной двадцать четыре метра. Из-за недостатка места на одну кровать приходилось по три человека, что вынуждало их спать посменно. Единственным привилегированным лицом был немецкий активист, выполнявший функции надзирателя — только он имел право на отдельное помещение.
Эти условия содержания, при всей их строгости, демонстрируют системный подход советской стороны к организации лагерной жизни, где поддерживался определенный порядок и иерархия.
Жизнь немецких военнопленных в советских лагерях была строго регламентирована. Их рабочий день длился восемь часов, за что они получали регулярное питание и сигареты. Те, кого направляли на фабрики, находили способ улучшить свое положение — они тайком брали изделия и материалы, чтобы обменять их у местного населения на одежду и другие необходимые вещи.
Старшие офицеры, согласно специальному приказу Сталина, освобождались от трудовой повинности. Однако многие из них, движимые чувством товарищества и тоской от безделья, добровольно присоединялись к работам вместе со своими солдатами.
Основу рациона составлял суп, который варили на коровьей голове, а затем делили между всеми обитателями барака. Иногда, как вспоминал Зигфрид Кнаппе, в котел попадали американские консервы, которые не пришлись по вкусу русским и таким неожиданным образом доставались пленным. Помимо этого, немцы регулярно получали хлеб, чай и кофе. По сравнению с содержанием советских военнопленных в Германии, эти условия можно было считать более чем приемлемыми.
Зигфрид Кнаппе отмечал, что в лагере пленные редко болели, что свидетельствовало о достаточном количестве белка в их рационе. Однако общей калорийности пищи не хватало, из-за чего он и его товарищи постоянно испытывали усталость от физического труда.
В лагере существовали и элементы культурного досуга — по вечерам для немцев включали радио с классической музыкой. Суровые гигиенические процедуры, вроде бритья наголо при появлении вшей, хотя и воспринимались как унизительные, со временем стали привычной частью быта.
Настоящее потрясение ждало Кнаппе и его сослуживцев по возвращению домой. На родине они оказались изгоями, людьми второго сорта. Их направляли на специальные продуктовые пункты, поскольку в обычных ресторанах их присутствия не желали видеть. Это горькое отвержение привело к тому, что Кнаппе со своей семьей был вынужден покинуть Германию и найти новую родину в Соединенных Штатах.
Крушение мира
Самым тяжелым испытанием для Зигфрида Кнаппе и его товарищей стало крушение картины мира. Им годами внушали, что Германия была вынуждена начать войну, чтобы опередить готовящееся нападение Советского Союза. Они верили, что сражаются за выживание своего народа.
Страшным откровением стала для них правда о нацистских лагерях смерти. Узнав о чудовищных преступлениях, совершенных их народом, многие пленные были ошеломлены и сломлены чувством коллективной вины. Они осознали, что отдали свои лучшие годы, здоровье и веру за дело, враждебное самой человечности. Это осознание стало, пожалуй, самой тяжелой ношей, которую им пришлось нести — горьким пониманием того, что их личные жертвы были принесены на алтарь преступной идеологии.
А как вы думаете, что помогает человеку сохранить себя, когда рушатся все основы его мира и представления о справедливости?