"...ясная погода. Ветер слабый, 2-3 метра в секунду. Видимость отличная. Осадки не ожидаются".
Подписала. Поставила печать. И замерла, ожидая привычного ощущения — того самого, когда воздух меняется, подчиняясь её воле.
Ничего.
Тишина. Даже приборы, казалось, затаили дыхание.
Но ничего не менялось.
— Вероника Андреевна! — в кабинет ворвался Петров, и по его лицу она поняла всё ещё до того, как он открыл рот. — Данные не меняются! Тайфун только усилился! Скорость ветра в эпицентре уже пятьдесят метров в секунду!
Следом влетел генерал, за ним Крылов и ещё несколько офицеров.
— Что происходит, Семёнова? — рявкнул генерал. — Вы написали прогноз?
— Написала, — её голос прозвучал глухо, чужо.
— И где результат? Почему циклон не рассеивается?
Вероника смотрела на свой прогноз. Аккуратные буквы, официальная печать. Всё как всегда. Но что-то было не так. Что-то...
— Я не понимаю, — прошептала она. — Всегда срабатывало. Всегда...
— Саботаж! — генерал побагровел. — Вы специально...
— Товарищ генерал! — Крылов встал между ним и Вероникой. — Дайте ей время. Может быть, процесс требует больше времени при таком мощном циклоне.
— Времени? У нас нет времени! Через два часа самолёт упадёт в море!
Вероника вдруг поняла. Озарение пришло внезапно, как удар молнии.
— Я не могу просто написать, — сказала она, поднимаясь. — Это не магическое заклинание. Я должна... должна перенаправить энергию. Всю эту чудовищную силу. Не уничтожить — переместить.
— Так делайте что-нибудь!
Она подошла к картам, разложенным на столе. Провела пальцем по изобарам, по линиям равного давления, закручивающимся в смертельную спираль.
— Мне нужна тишина. И никто не должен мешать.
— Вы с ума сошли? Я не оставлю...
— Выйдите! — Вероника повернулась к генералу, и что-то в её глазах заставило его попятиться. — Все выйдите. Кроме майора Крылова. Он останется.
Генерал хотел возразить, но Крылов кивнул:
— Подчинитесь, товарищ генерал. Это единственный шанс.
Когда кабинет опустел, Вероника села на пол прямо посреди разложенных карт. Закрыла глаза.
— Что вы делаете? — тихо спросил Крылов.
— Не знаю. Но чувствую — так правильно. Не мешайте мне. Что бы ни происходило — не трогайте меня.
Она положила ладони на карты, туда, где бушевал нарисованный тайфун. И начала... что? Молиться? Медитировать? Заклинать?
Нет. Она начала чувствовать.
Сначала пришёл холод. Ледяной, пронизывающий до костей. Это был холод верхних слоёв атмосферы, где рождаются циклоны. Потом — давление. Чудовищное, сминающее, как будто на неё навалилась вся толща воздуха от земли до стратосферы.
Крылов видел, как она побледнела. Как на лбу выступила испарина. Как задрожали пальцы на картах.
— Вероника...
— Тихо! — прошипела она сквозь зубы.
И тогда началось настоящее.
Барограф взвыл, как раненый зверь. Стрелка прибора металась, рисуя безумные зигзаги. За окном, хотя до эпицентра тайфуна было триста километров, вдруг потемнело. Не постепенно — мгновенно, как будто кто-то выключил солнце.
Анемометр на крыше взбесился — Крылов слышал, как он воет и скрежещет. Потом раздался треск — прибор не выдержал и сорвался с крепления.
— Что происходит? — крикнул кто-то за дверью.
— Не входить! — рявкнул Крылов, запирая дверь изнутри.
Вероника открыла глаза, и он отшатнулся. Её зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. Она смотрела, но не видела его — видела что-то другое. Что-то огромное и страшное.
— Я... чувствую... его, — выдавила она. — Весь. Целиком. Это... живое. Тайфун — он живой. И злой. Не хочет... уходить.
Из носа у неё потекла кровь. Тонкая струйка, потом сильнее.
— Хватит! — Крылов бросился к ней, но она выставила руку, и его отбросило назад невидимой силой.
— Не... мешать!
Стёкла в окнах задрожали. Одно треснуло с сухим щелчком. Давление в комнате падало — Крылов чувствовал, как закладывает уши, как становится трудно дышать.
Вероника закричала. Не от боли — от напряжения. Как кричат штангисты, поднимая запредельный вес. Она боролась с чем-то невидимым, но чудовищно реальным. Боролась и проигрывала.
— Слишком... сильный, — прохрипела она. — Не могу... сдвинуть...
— По рации! — раздался крик за дверью. — У лётчика осталось топлива на сорок минут!
Крылов подполз к ней по полу — идти было невозможно, воздух в комнате закручивался в невидимую воронку.
— Вероника! Послушайте меня! Вы сильнее его! Вы — человек, а это просто воздух и вода! Просто физика!
— Нет... не просто... это сила... первозданная...
— Вероника! — он схватил её за плечи, не обращая внимания на то, что его ударило током. — Я верю в вас! Слышите? Я верю!
Она посмотрела на него. На секунду её взгляд прояснился, стал осмысленным.
— Держите меня, — прошептала она. — Не отпускайте. Я сейчас... попробую ещё раз. Но если потеряю себя в нём...
— Не потеряете. Я не дам.
Вероника снова закрыла глаза. Но теперь Крылов держал её за руки, чувствуя, как через него проходят волны чего-то — не электричества, но похожего. Энергии. Силы. Воли.
Она больше не кричала. Только дышала — глубоко, размеренно, как будто не боролась, а танцевала с тайфуном. Уговаривала его. Убеждала.
— Уходи, — шептала она. — Уходи на восток. Там простор. Там океан. Там ты можешь бушевать сколько хочешь. Уходи...
Минута. Две. Пять. Крылов чувствовал, как она слабеет. Как утекают силы. Кровь из носа уже заливала подбородок, капала на карты.
И вдруг — тишина.
Полная, абсолютная тишина.
Барограф замер. За окном проглянуло солнце — робко, неуверенно, как будто проверяя, можно ли выходить.
— Товарищ майор! — за дверью кричали, колотили кулаками. — Что там происходит?
Крылов отпер дверь. Генерал ворвался первым, за ним остальные.
— Что за чертовщина тут творилась? Приборы с ума сошли, стёкла...
Зазвонил телефон. Мерзляков снял трубку, послушал, и его глаза округлились:
— Товарищ генерал... с наблюдательного поста передают... Циклон изменил траекторию. Уходит на восток, в открытый океан. Район испытаний через полчаса будет чист.
Все повернулись к Веронике. Она сидела на полу среди окровавленных карт, бледная как смерть. Крылов держал её, не давая упасть.
— Я... сделала это, — прошептала она и потеряла сознание.
Очнулась она в медпункте станции. Первое, что увидела — встревоженное лицо Крылова.
— Сколько я...
— Три часа. Самолёт сел благополучно. Испытания признаны успешными.
Она попыталась сесть, но голова закружилась.
— Лежите. Доктор сказал — переутомление. И ещё что-то про аномальные показатели энцефалограммы, но это он списал на неисправность прибора.
— Генерал?
— Уехал. Срочно. Наверное, докладывать начальству о том, что видел. Оставил для вас конверт.
Вероника взяла конверт дрожащими руками. Внутри — один лист. "Перевод в Москву. Немедленно. Особый статус. Детали при личной встрече. Генерал-майор Архаров".
— Я еду с вами, — сказал Крылов. — Если вы не против.
— А ваше начальство?
— Уже согласовано. Я теперь ваш постоянный куратор. Приказ того же Архарова.
Вероника откинулась на подушку. За окном медпункта светило солнце — то самое, которое она выторговала у тайфуна ценой своей крови.
— Знаете, что я поняла? — сказала она тихо. — Это не дар. Это проклятие.
— Почему?
— Потому что теперь я знаю — могу. Могу двигать тайфуны. А если тайфуны — то что ещё? Землетрясения? Цунами? Где предел?
— Не знаю. Но мы выясним. Вместе.
Она посмотрела на него. На этого странного майора, который держал её, пока она сражалась с воплощённой стихией.
— Почему вы мне помогли? Могли выйти с остальными.
— Потому что... — он замялся, потом сказал просто: — Потому что не мог оставить вас одну. Не в тот момент. Никогда не оставлю.
Через три дня они уезжали. Станция провожала их молча — все видели или слышали о том, что произошло в тот день, но никто не решался спросить прямо. Только тётя Клава, обнимая на прощание, прошептала:
— Ты это... береги себя, девонька. Что бы там ни было — береги.
В поезде Владивосток-Москва им снова досталось купе на двоих. Но теперь между ними не было неловкости. Они прошли через что-то, что связало их крепче любых слов.
— Расскажите про других, — попросила Вероника, когда поезд набрал ход. — Таких, как я. Они тоже... платят такую цену?
Крылов долго молчал, глядя в окно.
— Есть женщина в Киеве. Видит будущее. На день, максимум на два вперёд. После каждого видения седеет. Ей двадцать восемь, а волосы полностью белые.
— А ещё?
— Мужчина в Свердловске. Читает мысли. Но не может это выключить. Слышит всех в радиусе десяти метров. Живёт отшельником в лесу, в город выбирается раз в месяц за продуктами.
— Весело, — горько усмехнулась Вероника.
— Не все такие. Есть те, кто научился контролировать дар. Жить с ним.
— Например?
— Например, девочка из Новосибирска. Находит пропавших людей. Работает с милицией, помогла найти десятки пропавших детей. Замужем, двое своих. Счастлива.
— Как она справляется?
— Установила правила. Работает только три дня в неделю. Только с фотографиями детей. Никаких криминальных дел. И главное — никогда не ищет тех, кто не хочет быть найденным.
Вероника задумалась. Правила. Границы. Может, в этом спасение?
— А что будет со мной в Москве?
— Институт. Официально — старший научный сотрудник. Неофициально — особые задания. Но я буду фильтровать. Никаких невыполнимых требований. Никаких заданий, которые могут вас убить.
— А если генералу не понравится ваша фильтрация?
— Тогда генералу придётся искать нового метеоролога-чудотворца. А их, как вы понимаете, дефицит.
Ночью Вероника не спала. Лежала на верхней полке и думала о том, как изменилась её жизнь. Ещё неделю назад она была просто талантливым синоптиком с необъяснимо точными прогнозами. Теперь она знала — это не талант. Это способность менять реальность. И эта способность едва не убила её.
— Не спите? — тихо спросил Крылов.
— Думаю. О том дне. Когда я боролась с тайфуном... я чувствовала его. Он был как живое существо. Злое, голодное. Оно не хотело уходить.
— Но вы победили.
— Не победила. Договорилась. Пообещала ему океан взамен побережья. И знаете что страшно? Он меня понял. Как будто у стихии есть сознание.
— Может, вы просто персонифицировали физическое явление. Психологическая защита.
— Может быть. А может, и нет. Может, древние были правы, когда молились богам ветра и дождя. Может, за каждой стихией действительно стоит... что-то.
— Если так, то вы — переводчик. Медиум между человечеством и силами природы.
Вероника спустилась с полки, села напротив него в темноте купе.
— Я боюсь, Андрей. Боюсь, что однажды не справлюсь. Что стихия окажется сильнее.
Он взял её за руку:
— Тогда я вас вытащу. Как в тот раз. Не дам потеряться.
— Обещаете?
— Обещаю.
Москва встретила их серым октябрьским утром. Моросил мелкий дождь — обычный, естественный, не вызванный и не отменённый Вероникой.
— Нравится? — спросил Крылов, глядя, как она подставляет лицо дождю.
— Очень. Это настоящий дождь. Он идёт не потому, что я написала, а просто потому, что идёт. Это... успокаивает.
Институт, квартира, новая жизнь — всё это ждало впереди. Как и новые задания, новые испытания, новая ответственность. Но пока они просто стояли под дождём на перроне Ярославского вокзала — женщина, которая может управлять погодой, и мужчина, который поклялся её защищать.
— Знаете, мой прогноз всё-таки сбылся, — вдруг сказала Вероника.
— Какой прогноз?
— Тот самый, первый. Я предсказывала катастрофу. Тайфун, который всё разрушит. И он случился — только не в атмосфере, а в моей жизни. Разрушил всё, что я о себе знала. Всё, чем была.
— И что осталось?
Она посмотрела на него и улыбнулась — впервые за эти дни, искренне:
— Правда. Осталась правда. Я знаю, кто я. Знаю, что могу. И знаю, что я не одна. Этого достаточно, чтобы начать заново.
Дождь усилился, превращаясь в ливень. Прохожие прятались под козырьки, раскрывали зонты. А они стояли под открытым небом и смеялись — два промокших до нитки человека, знающих тайну, в которую не поверил бы никто.
Вероника Семёнова, бывший синоптик станции №47, а ныне — женщина, способная договариваться с тайфунами, шла навстречу новой жизни. Жизни, где каждый прогноз мог стать битвой, а каждая победа — отнимать часть души.
Но она больше не боялась. Потому что знала: даже если однажды напишет прогноз конца света, рядом будет человек, который не даст ему сбыться.
А это, пожалуй, важнее любых сверхспособностей.