Шарлотсвилл, Виргиния, февраль 1984 года. Анна лежала в больнице «Марта Джефферсон» и смотрела в потолок. Пневмония затягивала ее все глубже, дыхание становилось хриплым, поверхностным. Ей было восемьдесят семь лет, и она устала. Устала притворяться, устала верить, устала быть той, кем была — или той, кем не была.
А может, она действительно была Анастасией Романовой, великой княжной, дочерью последнего русского императора? Она сама уже не знала. Прожив шестьдесят четыре года с этой историей, рассказывая ее снова и снова, она настолько срослась с ней, что граница между правдой и выдумкой стерлась окончательно.
Как отличить воспоминание от фантазии, если повторяешь одно и то же полвека?
Анна закрыла глаза и снова оказалась там, в холодной воде канала Ландвер, в Берлине, в феврале 1920 года. Она помнила, как прыгала с моста, как ледяная вода сомкнулась над головой. Хотела умереть. Почему? Это она тоже забыла. Или никогда не знала.
Полицейский, дежуривший у моста, вытащил ее. Спас. Хотя, может, лучше было бы не спасать... Ее отвезли в участок, потом в психиатрическую больницу. Полтора года она молчала. Просто молчала, лежала на койке и смотрела в стену. Фройляйн Унбеканнт - мисс Неизвестная. У нее не было имени, не было прошлого, не было ничего. Только шрамы на голове, на теле, следы от чего-то страшного, что произошло когда-то давно.
Или не произошло?
Анна вспомнила, как однажды в палату принесли газету. Берлинская иллюстрированная, октябрь 1921 года. На первой полосе фотография трех девушек в белых платьях.
«Одна из царских дочерей жива», — гласил заголовок.
Соседка по палате, бывшая прачка Мария Пойтерт, долго разглядывала фотографию, потом перевела взгляд на Анну: «Я знаю, кто ты!»
А Анна подняла палец к губам: «Молчи...»
Почему она так сказала? Потому что действительно была Анастасией? Или потому что отчаянно хотела быть кем-то, а не просто безымянной сумасшедшей из берлинской больницы?
Она начала рассказывать. Медленно, по кусочкам, будто собирая мозаику из чужих снов. Рассказывала о том, как ее семью расстреляли в подвале дома Ипатьева в Екатеринбурге в ночь на семнадцатое июля 1918 года. Как пули вонзались в тела, как кричала мать, как падали сестры... Но она, Анастасия, выжила. Ее спас солдат Александр Чайковский. Вынес из подвала, увез в Бухарест. Они жили там вместе, у нее родился от него ребенок...мальчик с черными волосами... Потом Чайковского убили, и она бежала. Бежала через всю Европу, чтобы оказаться на мосту в Берлине.
Красивая история. Слишком красивая, чтобы быть правдой?
К ней стали приезжать люди. Русские эмигранты, бывшие аристократы, те, кто знал императорскую семью. Одни смотрели на нее и качали головами:
«Самозванка». Другие плакали и шептали: «Это она. Это наша Анастасия...»
Приехала великая княгиня Ольга Александровна, родная тетя Анастасии, сестра императора. Анна лежала в госпитале после операции на руке - костный туберкулез разъедал кости. Ольга Александровна долго смотрела на нее, потом наклонилась, поцеловала в лоб. Но когда вышла из палаты, сказала сопровождающим: «Я не могу признать в ней мою племянницу».
Не могла? Или не хотела?
Приезжал Пьер Жильяр, воспитатель царских детей. Тот самый, кто учил Анастасию французскому языку, читал ей сказки Перро, утешал, когда она плакала от скуки на официальных приемах. Он тоже сказал: «Это не она».
Но ведь он мог ошибаться? Прошло столько лет. Анна изменилась, она исхудала, постарела, на лице появились новые шрамы. Да и сама княжна Анастасия была еще девочкой, когда Жильяр видел ее в последний раз. Семнадцать лет. Ребенок.
Анна открыла глаза. Медсестра меняла капельницу. За окном шел снег, такой мягкий, виргинский, совсем не похожий на тот колючий русский снег, который она то ли помнила, то ли выдумала. Дом в Царском Селе. Парк. Санки. Смех сестер Ольги, Татьяны и Марии. Маленький Алексей, вечно больной, вечно бледный. Мама в жемчугах. Папа в военном мундире...
Или это все ей рассказали? Показали на фотографиях? Она прочитала в газетах, в книгах, которые приносили ей доброжелатели?
Шестьдесят четыре года она играла эту роль. Иногда ей самой казалось, что она действительно Анастасия. Иногда, что она Франциска Шанцковская, польская работница с завода боеприпасов, которая получила травму головы при взрыве в 1916 году и сошла с ума после гибели жениха на фронте.
Но кем была Франциска Шанцковская? Она тоже не помнила. Слишком давно это было. Слишком много боли, слишком много пустоты.
Анна вспомнила суд. Тридцать два года длился процесс, с 1938 по 1970 год. Самое долгое судебное разбирательство в истории. Она требовала признать ее великой княжной, признать ее право на имя, на наследство, на прошлое. А судьи допрашивали свидетелей, заказывали экспертизы, сравнивали фотографии.
В итоге вынесли вердикт: недостаточно доказательств ни за, ни против. Она не доказала, что она Анастасия. Но и никто не доказал, что она не Анастасия.
Ничья.
А к тому времени ей уже было все равно. Она устала от судов, от адвокатов, от журналистов. В 1968 году она приехала в Америку...
Виза заканчивалась, нужно было либо уезжать, либо выходить замуж за американца. И тут появился Джек Манахан, профессор истории, генеалог, чудак пятидесяти лет, который верил в ее историю. Вернее, хотел верить. Ему нравилась мысль, что он женится на дочери русского царя. Он называл себя «великим герцогом в ожидании» и «зятем императора».
Двадцать третьего декабря 1968 года они расписались в здании суда Шарлотсвилла. Ей было семьдесят два, ему — сорок девять. Свидетелем был Глеб Боткин, сын царского врача, тот самый, кто всю жизнь клялся, что она настоящая Анастасия.
Они жили в маленьком доме на Юниверсити-серкл. Джек был богат, но дом постепенно превращался в свалку. Десятки кошек, собаки, горы мусора. Соседи жаловались. Их штрафовали за антисанитарию. Но Анна была счастлива, впервые за много лет у нее был дом. Пусть грязный, пусть заваленный хламом, но свой.
Джек возил ее по городу в старом универсале. В машине всегда были собаки - четыре, пять, шесть. Местные жители звали ее «Энни Эппл» и показывали на нее пальцами:
«Вон едет сумасшедшая, которая думает, что она русская княжна».
А Джек гордо поправлял:
«Это моя жена, великая княжна Анастасия Романова».
Он верил. Или делал вид, что верит. Для него это было игрой, приключением, способом почувствовать себя частью истории. А для нее?..
Для нее это была жизнь. Единственная жизнь, которая у нее была.
В ноябре 1983 года ее силой поместили в дом престарелых. Джек не мог больше за ней ухаживать, они оба были слишком стары, слишком больны. Несколько дней спустя он «похитил» ее из клиники. Посадил в машину, и они три дня катались по Виргинии, останавливаясь у придорожных магазинов, ели из коробок, спали в автомобиле. Полиция объявила розыск по тринадцати штатам. Их нашли возле заброшенного дома в округе Амхерст. Джек объяснил полицейским:
«Я боялся, что ее закроют в психушке, и я больше никогда ее не увижу».
Анну вернули в больницу. А в январе у нее случился инсульт.
...Теперь она лежала и ждала. Ждала, когда все закончится. Шестьдесят четыре года она прожила чужой жизнью. Или своей? Она уже не понимала разницы.
Медсестра принесла лекарства, помогла проглотить таблетки. Анна послушно открывала рот, как ребенок. В горле першило, дышать становилось все труднее.
Она подумала о том, что после ее смерти, наверное, все забудут эту историю. Забудут сумасшедшую старуху, которая шестьдесят лет твердила, что она великая княжна. Посмеются и забудут.
Но она ошибалась. Через несколько лет после ее смерти, в 1991 году, в России найдут останки царской семьи. Проведут экспертизу ДНК. И окажется, что в могиле не хватает двух тел - царевича Алексея и одной из дочерей. То ли Марии, то ли Анастасии.
А в 1994 году ученые сравнят ДНК из ее кишечника, сохранившегося после операции в 1979 году, с ДНК родственников Романовых. И выяснится, что она не Анастасия. Что ее ДНК совпадает с ДНК Карла Маухера, внучатого племянника Франциски Шанцковской.
Значит, она была самозванкой? Лгуньей? Гениальной актрисой, которая шестьдесят лет дурачила весь мир?
Или несчастной женщиной, которая потеряла память после взрыва на заводе, сошла с ума от горя и искренне поверила в то, что она кто-то другой? Поверила настолько, что сама стала этим «кем-то другим»?
Двенадцатого февраля 1984 года Анна Андерсон или "Анастасия Романова", или "Франциска Шанцковская", или просто фройляйн Унбеканнт, мисс Неизвестная, скончалась от пневмонии в больнице «Марта Джефферсон».
В свидетельстве о смерти в графе «отец» было записано: «Николай Второй, император России».
Ее тело кремировали в тот же день. Прах отвезли в Германию и похоронили во дворе замка Зеон, где она когда-то жила с одним из своих покровителей. На надгробии не было имени. Только даты: 1896–1984.
Джек Манахан пережил ее на шесть лет. На похоронах жены он долго говорил о ее «королевских друзьях», которые знали правду, но предали ее. Потом он вернулся в свой дом на Юниверсити-серкл, где продолжал жить один среди кошек и мусора, называя себя вдовцом великой княжны.
А правда так и осталась неизвестной. Потому что, может быть, правды и не было. Была только женщина, которая однажды прыгнула с моста в ледяную воду и проснулась в другой жизни - чужой, придуманной, но единственно возможной.
Иногда люди выбирают себе прошлое, потому что настоящее слишком больно помнить. Иногда легенда становится правдой, если повторять ее достаточно долго. А иногда не так важно, кем ты был на самом деле. Важно только, кем ты себя считал.
Анна Андерсон считала себя Анастасией Романовой. И для нее самой этого было достаточно.
Даже если для всего остального мира просто не было.