Иван смотрел в окно, сжимая в руке кружку с остывшим чаем. Его взгляд был устремлен не на унылый пейзаж, а на припаркованную у подъезда знакомую старенькую "Ладу" цвета "баклажан". Его желудок сжался в тугой узел, когда он понял, кто приехал.
— Тесть с тещей на парковке, — тихо произнес он, растерянно оборачиваясь к жене.
Ольга, стоявшая у плиты и помешивающая что-то в кастрюле, замерла на секунду. Ее плечи напряглись, а затем безнадежно опустились.
— Ну, вот и началось, — вздохнула она, положив ложку на блюдце. — Предлагаю сразу открыть шампанское, для храбрости, или валерьянки.
Иван не стал отвечать. Он прислушивался к приглушенным голосам в подъезде, а затем уловил скрип ключа в замочной скважине — по настоятельной просьбе Лидии Семеновны, тещи, у них был свой ключ "на всякий пожарный случай".
Дверь открылась, впустив в квартиру порцию холодного воздуха и двух людей, атмосфера между которыми была напряженная.
Первой вошла Лидия Семеновна. Женщина лет шестидесяти, подтянутая, с идеально уложенной седой прической и в добротном осеннем пальто. Она несла в руках огромный пластиковый контейнер.
— Олечка, доченька! Иван! — ее голос прозвучал слишком бодро, словно она пыталась заглушить им что-то. — Мы к вам! Привезла вам вареников с картошкой, целую гору. Знаю, вы сами никогда такого не сделаете, вечно на работе.
Следом за ней, неся на плече тяжелую сумку-холодильник, вкатился в прихожую Борис Игнатьевич, тесть.
Крупный, чуть мешковатый мужчина в поношенной спортивной куртке. Его лицо было красно от напряжения или от уже начавшегося спора.
— Горку, Лида, горку! — проворчал он, ставя сумку на пол с таким грохотом, что вздрогнула ваза на тумбочке. — Ты их на неделю вперед накормить собралась? Половина картошки с огорода ушло. И тащил я эту тяжесть, как будто мешок цемента.
Лидия Семеновна, снимая калоши с невероятной аккуратностью, даже не повернулась к нему.
— Ну конечно, Борис. Тебе всегда тяжело то, что нужно делать для семьи. А для гаража своего хоть десять притащишь, и не пикнешь. Здравствуйте, дети.
Она обняла Ольгу, сухо кивнула Ивану и прошла в квартиру, неся с собой шлейф приторных духов.
Борис Игнатьевич, сняв потрепанные ботинки, прошел на кухню и с облегчением опустил сумку.
— Оль, у тебя чайник горячий? Глотнуть бы чего-нибудь. В машине, как в танке, вся глотка пересохла от сквозняков.
— От твоего вождения, Борис, не то что глотка пересохнет, — донесся голос тещи, — сердце в пятки уходит. Ты на каждом повороте ручником дергаешь, как будто на "Камазе" по горному серпантину едешь.
— А ты бы предпочла, чтобы я, как ты, на светофорах засыпал? — огрызнулся тесть, наливая себе чай в кружку из стоявшего на столе чайника. — Мы бы до сих пор на выезде из нашего района стояли. Вечно ты меня отвлекаешь: "Там яма", "Здесь пешеход", "Смотри, знак"! Я сорок лет за рулем, я сам знаю, куда смотреть!
Иван и Ольга переглянулись. Перед ними разворачивался стандартный пролог. Это были еще цветочки, а не ссора пожилых супругов.
Прошел час. Все сели за стол в гостиной. Ужин, приготовленный Ольгой, был съеден, вареники от Лидии Семеновны бережно убраны в холодильник.
Казалось бы, можно спокойно пить чай. Но спокойствия не было и в помине. Иван пытался завести разговор на нейтральные темы: о работе, о новом фильме, о том, что починили наконец-то дорогу у них во дворе.
Однако каждая тема служила лишь трамплином для новой перепалки.
— Вот вы смотрите эти свои сериалы, — говорила Лидия Семеновна, с изяществом отпивая из фарфоровой чашки. — А в наше время кино было другое, со смыслом. Например, "Москва слезам не верит", "Служебный роман"... А сейчас что показывают? Одних бандитов да стрельбу. Или эти турецкие страсти. Деградация, вот что это.
— Ага, деградация, — фыркнул Борис Игнатьевич, развалившись на стуле. — А сама ты вообще-то целыми днями смотришь канал с мелодрамами. Там одни крики, да выяснение отношений.
— Что ты понимаешь, Борис?! Я жизнь изучаю, смотрю, как люди живут! А ты что смотришь? Бесконечные новости? Там один негатив! Я от этих новостей спать не могу!
— Так не смотри! Кто тебя заставляет? Включай свою "Санта-Барбару" и изучай, кто и кого не поделил.
Ольга с силой поставила свою чашку на стол.
— Мама, папа, хватит! Можно хоть один вечер без этого? Мы вас не видели две недели, неужели нельзя просто пообщаться нормально? Зачем постоянно спорить?
На секунду воцарилась тишина. Лидия Семеновна обиженно поджала губы. Борис Игнатьевич угрюмо уставился в окно.
Иван почувствовал прилив жалости к обоим. Они были несчастны. Вместе супруги прожили больше сорока лет, вырастили дочь, но теперь, на пенсии, оказались заперты в одной клетке, и единственным развлечением для них стало точить друг о друга зубы.
И тут случилось то, что должно было случиться. Зашел разговор о ремонте на даче. Летом Борис Игнатьевич собственноручно перекрывал крышу.
— Да, хорошо я тогда поработал, — с гордостью сказал тесть. — Одну сторону перекрыл за неделю в одиночку. Никто мне и не помогал.
Лидия Семеновна замерла с кусочком торта на вилке.
— Как это никто не помогал? — ее голос стал тихим и опасным. — А кто тебе три часа подавал шифер, стоя на почти вертикальной лестнице? А кто тебе обеды носил? Это называется не помогал?
— Подавал шифер! — вспыхнул Борис. — Ты каждый лист комментировала! "Этот криво, тот треснутый, этот не того цвета"! Я бы лучше один справился, в два раза быстрее! А от твоих обедов у меня несварение было! Ты там соль в суп лила, будто солевой раствор для полоскания!
— Ах так?! — Лидия Семеновна встала, ее глаза сверкали. — Значит, моя помощь тебе не нужна? Значит, я тебе только мешаю? Ну хорошо, Борис Игнатьевич! Больше ты от меня ни крошки не получишь! Ни обеда, ни ужина! Сам вари себе похлебку!
— Да я только обрадуюсь! — тоже поднялся тесть. Его лицо побагровело. — Сорок лет твои котлеты с луком ем, который ты пытаешься спрятать, а он воняет за версту! Я из-за них в гараже есть предпочитаю, чтобы не нюхать!
В воздухе повисло тягостное молчание. Ольга побледнела, а Иван растерянно посмотрел на тестя с тещей.
— Хватит! — он сказал это негромко, но так, что оба спорщика замолчали и посмотрели на него. — Хватит, — повторил Иван, вставая. Его руки дрожали, но голос был твердым. — Я сказал, хватит.
— Иван, не надо… — начала Ольга, но он посмотрел на нее, и она умолкла.
— Я больше не хочу этого слушать, — сказал Иван, глядя попеременно на тестя и тещу. — Вы приезжаете в наш дом, и каждый раз одно и то же. Вы не общаетесь, вы не видитесь с дочерью, вы не знаете, как друг друга принизить. Неужели нельзя это делать у себя дома?
— Иван, как ты разговариваешь? — попыталась взять верх Лидия Семеновна, но ее голос дрогнул.
— Я разговариваю как человек, который устал от этих скандалов и вашего негатива. Ольга тоже устала. Так больше не может продолжаться! Я запрещаю вам приходить сюда вместе, — тихо, но четко произнес Иван. — Пока вы не научитесь вести себя как цивилизованные люди, а не как враги на поле боя. Вы можете видеться с Олей по отдельности. Мама — днем в выходной, а папа — вечером. Но вместе — нет. Этого больше не будет.
В комнате повисла гробовая тишина. Лидия Семеновна смотрела на Ивана с таким видом, будто он только что осквернил что-то священное. Борис Игнатьевич, казалось, даже слегка съежился.
— То есть… ты нас выгоняешь? — прошептала теща.
— Я защищаю свой дом и покой своей жены, — ответил Иван. — Сейчас вы соберетесь и уедете. А в следующие выходные распределите, пожалуйста, время визита.
Больше никто не сказал ни слова. Лидия Семеновна, не глядя ни на кого, с невероятным достоинством надела пальто, подобрала свою сумочку и, не прощаясь, вышла за дверь.
Борис Игнатьевич постоял еще секунду, потоптался на месте, кивнул Ольге и, тяжело ступая, последовал за женой.
Иван медленно подошел к окну. Через минуту он увидел, как Лидия Семеновна, не оборачиваясь, быстрыми шагами направилась в сторону автобусной остановки.
А следом, с интервалом в полминуты, из подъезда вышел Борис Игнатьевич и поплелся к своей "Ладе".
Они уехали в разных направлениях. Ольга стояла посреди гостиной, обняв себя за плечи. По ее щекам текли слезы.
— Боже, что же мы наделали… — испуганно прошептала Ольга. — Теперь обиды будет...
— А что нам было делать? Я больше не мог на это смотреть. Прости, — Иван подошел к ней и обнял.
Тесть и теща в ближайшие выходные не появились. Ольга поняла, что они, действительно, обижены.
Лидия Семеновна позвонила через две недели. Она начала свой разговор издалека.
— А мы с папой хотели приехать, но вы нам запретили... — озабоченно вздохнула мать.
— Мама, все потому, что вы ведете себя, как кошка с собакой. Так же нельзя... Ругайтесь дома, на улице, да где угодно, но только не у нас, — попыталась объяснить Ольга.
— Да я все поняла, — с досадой проговорила Лидия Семеновна. — Родители вам не очень-то и интересны. И зять тоже хорош... строит из себя, будто бы родился в семье аристократов.
— Мама, ну у свекров всегда тихо. Я ни разу не видела, чтобы они ругались. Все всегда тихо и мирно, — мягко произнесла Ольга.
— О, вот ты как заговорила! Уже в пример мне стала сватов ставить? — усмехнулась Лидия Семеновна. — Ну извини, что у тебя такие плохие родители!
— Причем тут вообще это?! — дочь поняла, что мать не поняла, о чем она говорила. — Я бы хотела, чтобы вы вели себя у нас в гостях спокойно, а не ругались из-за ерунды.
— Это, по твоему мнению, ерунда? — заголосила женщина, которой показалось, что Ольга ущемила ее своими словами. — То есть, наши дела - это ерунда? Ну да, у твоих-то свекров все серьезно... — не договорив, она громко всхлипнула и бросила трубку.
Дочь несколько минут растерянно смотрела на свой телефон, а потом махнула рукой, решив не придавать этому значения.
С того звонка мать как в воду канула. Ольга сама решила позвонить ней, но она не ответила, зато прислала сообщение, в котором отправляла дочь общаться с тихими и спокойными родителями Ивана.