— Лен, привет! Ты не занята? — голос золовки Светы в трубке был таким сладким, что у Лены на зубах заскрипело. — Я тут рядом с вами, по делам забегала. Дай, думаю, зайду на часик, кофейку попью. Вы дома?
Лена посмотрела на часы. Суббота, половина одиннадцатого. Единственный день, когда можно было выспаться, не спеша выпить кофе и просто побыть в тишине. Этот «часик» она знала слишком хорошо. Он имел свойство растягиваться до позднего вечера и оставлять после себя ощущение, будто по квартире прошелся отряд саранчи.
— Дома, Света. Заходи, — ответила она, стараясь, чтобы голос не выдавал её истинных чувств. Вежливость, привитая мамой, иногда казалась ей самой тяжелой ношей.
— Ой, отлично! Я тогда минут через пятнадцать буду. Ничего не готовь, я ж на часик!
Лена положила телефон на стол. Тишина в квартире мгновенно стала напряженной, как воздух перед грозой. Она так любила их с Кириллом гнездышко. Двухкомнатная квартира в новостройке, которую они взяли в ипотеку три года назад. Ремонт делали сами, по вечерам и выходным. Каждая розетка, каждый плинтус был результатом их общего труда. Лена подбирала обои, Кирилл их клеил. Она выбирала плитку в ванную, он её укладывал. Это было их пространство, их крепость.
Но визиты Светы превращали эту крепость в проходной двор.
Кирилл вышел из спальни, потягиваясь. Он работал посменно, и эта суббота у него была выходной.
— Кто звонил? — спросил он, целуя Лену в макушку.
— Сестра твоя. Будет через пятнадцать минут. «На часик».
Кирилл чуть изменился в лице, но тут же натянул радостную улыбку.
— О, Светка! Давно не заходила. Ну и отлично, посидим, поболтаем.
Лене хотелось сказать, что «поболтаем» будет означать, что говорить будет в основном Света, Кирилл будет поддакивать, а она, Лена, будет курсировать между кухней и комнатой, подливая чай и выслушивая жалобы на жизнь. Но она промолчала. Любой намек на то, что его сестра ей не слишком приятна, Кирилл воспринимал как личное оскорбление. «Она моя единственная сестра, кровиночка! У нее жизнь тяжелая, надо поддерживать», — говорил он.
Жизнь у Светы и правда была не сахар. Развелась с мужем лет десять назад, одна воспитывала дочь Полину. Работала в каком-то бюджетном учреждении за копейки. Но вместо того, чтобы вызывать сочувствие, Света вызывала у Лены глухое раздражение. Она не пыталась ничего изменить. Она научилась извлекать выгоду из своего положения «несчастной». Особенно когда рядом был сердобольный брат.
Лена быстро оглядела квартиру. Чисто. Вчера была уборка. Она поправила диванные подушки и пошла на кухню ставить чайник. На столешнице, в самом центре, красовалась её недавняя покупка и главная гордость — новенькая мультиварка последней модели. Глянцевый черный корпус, сенсорная панель, десятки режимов. Лена копила на нее три месяца, отказывая себе в мелких радостях. Она обожала готовить, и этот гаджет был для нее не просто кастрюлей, а настоящим помощником, источником вдохновения. Кирилл сначала ворчал, мол, зачем такая дорогая, но когда попробовал плов из нее, а потом солянку, признал, что вещь стоящая.
Звонок в дверь раздался ровно через пятнадцать минут. Света была пунктуальна, когда дело касалось визитов в гости.
Кирилл бросился открывать.
— Светик, привет! Заходи!
Света вплыла в прихожую. Как всегда, с пустыми руками. Даже символической шоколадки к чаю. Лена давно перестала этому удивляться.
— Приветик, братик! Леночка, привет! — прощебетала она, протягивая Лене для поцелуя напудренную щеку.
— Проходи, Света, раздевайся, — Лена взяла у нее легкую куртку.
Света, не разуваясь, прошла в комнату. Этот жест всегда коробил Лену. Она приносила уличную грязь на чистый ламинат, как бы невзначай помечая территорию.
— Ой, как у вас хорошо, уютненько, — сказала она, проводя пальцем по полированной поверхности комода. — Пыли нет. Везет тебе, Лен. У меня Полинка придет — через час уже все вверх дном. Молодость.
Лена молча отнесла куртку в шкаф. Подтекст был ясен: ты бездетная, вот у тебя и чисто, нечем тебе заняться, кроме как пыль вытирать.
— Чай будешь, кофе? — спросила Лена с кухни.
— Кофе, если не сложно. С молочком и двумя ложками сахара. Ты же помнишь.
«Еще бы мне не помнить», — подумала Лена, доставая чашку.
Пока она готовила кофе, Света уже устроила Кириллу допрос с пристрастием. Как работа, как здоровье, не болит ли спина. Все это говорилось с таким участием, будто она была не сестрой, а матерью Терезой. Кирилл таял.
Лена вошла с подносом. Три чашки кофе, вазочка с печеньем, которое она испекла вчера.
— Ой, печеньки! Сама пекла? — Света взяла сразу две. — Умница ты, Ленок. Хозяйственная. Не то что моя Полинка. Ей некогда, она же учится. Вся в науке. Прибежит вечером, съест сосиску и за конспекты. Сердце кровью обливается.
Лена села в кресло, сделав вид, что увлечена своим кофе. Она знала, что это только начало. Сейчас начнется главная ария — «Тяжелая жизнь Полиночки». Полине было девятнадцать. Она училась в колледже на парикмахера. Какая там «наука», Лена не понимала, но спорить было бесполезно. В глазах Светы её дочь была без пяти минут академиком.
— Совсем исхудала, — продолжала вещать Света, дожевывая второе печенье. — Говорю ей: «Поля, надо же супчик горячий есть». А она: «Мам, когда мне его варить?». Прихожу с работы — сил нет. Пока то да сё, уже ночь. Вот и питаемся кое-как.
Кирилл сочувственно качал головой.
— Да, тяжело вам. Может, денег подкинуть?
Лена напряглась. Вот оно. Началось.
— Да что ты, Кирюш, не надо! — картинно всплеснула руками Света. — Мы не побираемся. Сами как-нибудь. Просто жалко девчонку. Никакой радости в жизни. Утром учеба, вечером подработка в какой-то забегаловке, полы моет. А хочется же ей и в кино сходить, и с подружками в кафе посидеть.
Она сделала паузу, отхлебнула кофе и перевела взгляд на кухонный проем.
— А это что у тебя там блестит, Лен? Новое что-то?
Сердце у Лены сделало неприятный кульбит. Она поняла, куда дует ветер.
— Мультиварка, — ровно ответила она.
— Мультиварка? — Света оживилась. — Ой, а можно посмотреть? Я только на картинках видела. Говорят, вещь!
Не дожидаясь ответа, она встала и прошла на кухню. Лена и Кирилл пошли за ней.
Света подошла к мультиварке и благоговейно провела по ней пальцем, как по музейному экспонату.
— Ого! Какая… навороченная. Все на кнопочках. И программ-то сколько… И жарка, и выпечка, и йогурт… Господи, да она сама всё делает, что ли?
— Ну, почти, — улыбнулась Лена, невольно поддаваясь гордости за свою покупку. — Загрузил продукты, нажал кнопку и ушел. Очень удобно.
— Удобно… — Света вздохнула так тяжело, будто на ее плечах лежали все проблемы мира. — Вот бы моей Полинке такую. Она бы хоть каши себе по утрам варила. А то всё всухомятку. Язва же будет. Я ей говорю, а она не слушает.
Она повернулась к Кириллу. Глаза у нее были влажными. Это был её коронный прием.
— Кирюш, ты представляешь? Закинул с вечера крупу, водички налил, а утром у тебя кашка горячая. Поела бы перед учебой. Может, и щечки бы порозовели. А то ведь прозрачная вся, как стеклышко.
Кирилл посмотрел на Лену. В его взгляде уже читалась просьба. Лена сделала вид, что не заметила.
— Да, вещь хорошая, — сказала она нейтрально и вернулась в комнату.
Но Света не отставала. Она вернулась на свое место и продолжила атаку, теперь уже направленную исключительно на брата.
— Я тут передачу смотрела про здоровое питание. Так там врач говорил, что все болезни от неправильной еды. А у Поли слабое место — желудок. Вся в отца покойного. Тот тоже с гастритом всю жизнь мучился. Как представлю, что и дочка моя так же будет…
Она достала из сумочки платок и промокнула уголки глаз. Лена смотрела на этот спектакль и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Она знала, чем это закончится. Кирилл не устоит. Он никогда не мог устоять перед сестриными слезами.
— Света, ну не плачь, — засуетился он, садясь рядом с ней. — Что-нибудь придумаем.
— Да что тут придумаешь? — всхлипнула Света. — Такие штуки, небось, денег бешеных стоят. Нам на такую год копить. А здоровье-то не ждет. Эх, была бы возможность…
Она посмотрела на него таким взглядом, в котором смешались надежда, отчаяние и укор. Укор брату, который живет в хорошей квартире с хозяйственной женой, покупает дорогие игрушки для кухни, а его родная племянница тем временем ест сосиски и зарабатывает себе гастрит.
Лене захотелось встать и выставить её за дверь. Сказать: «Хватит! Хватит врать и манипулировать! Твоя Полина сидит в соцсетях сутками и тратит деньги на новые ногти, а не на учебники!». Она знала это, потому что видела страницу Полины в интернете. Но сказать это вслух означало объявить Кириллу войну.
— Ладно, Свет, посидели и хватит, — Света внезапно встала. — Пойду я. Дела еще. Спасибо за кофе, Леночка.
Её «часик» и правда почти истек. Это было нетипично и подозрительно. Лена поняла: это тактический ход. Она уходит, чтобы оставить Кирилла «дозревать».
Кирилл проводил сестру. Когда он вернулся, лицо у него было страдальческое. Он молча сел на диван и уставился в одну точку.
— Что? — спросила Лена, хотя уже знала ответ.
— Лен… — начал он, подбирая слова. — Я понимаю, она тебе только что досталась. И она дорогая. Но…
— Нет, — отрезала Лена.
— Ты даже не дослушала!
— А что тут слушать, Кирилл? Ты хочешь, чтобы я отдала Свете свою мультиварку. Новую. Ту, на которую я копила. Нет.
— Это не для Светы! Это для Полины! — повысил он голос. — Ты слышала, что она говорила? Девчонка питается непонятно чем! Она же моя племянница, моя кровь! Неужели тебе жалко для нее какую-то железяку?
«Железяку?» Эта «железяка» стоила половину её зарплаты.
— Мне не жалко. Но почему мы должны решать её проблемы таким образом? Если ей так нужна мультиварка, давайте купим ей. Не такую навороченную, попроще. Тысяч за пять можно найти вполне приличную.
— Купим? Лен, у нас ипотека! Каждый месяц платеж! А до зарплаты еще две недели. А Поле каша нужна сейчас, а не через месяц!
— А почему её мать не может ей кашу сварить? — не выдержала Лена. — Она приходит с работы не в полночь!
— Ты не понимаешь! — Кирилл вскочил. — Ты не знаешь, что такое, когда нет денег! Когда считаешь каждую копейку! Ты выросла в полной семье, у тебя всегда все было! А Света одна тянет дочку! У нее каждая минута на счету!
Это был удар ниже пояса. Лена действительно выросла в достатке. Ее родители не были богачами, но она никогда не знала нужды.
— При чем здесь это? — голос у нее дрогнул. — Я тоже работаю, Кирилл. И эта мультиварка — моя. Я её купила на свои деньги.
— Наши деньги! — выкрикнул он. — У нас общий бюджет! И вообще, как ты можешь быть такой черствой? Речь идет о здоровье ребенка!
— Полине девятнадцать лет! Это не ребенок! — Лена тоже вскочила. — И я уверена, что она не умрет с голоду без мультиварки! Это очередная манипуляция твоей сестры, а ты ведешься, как всегда!
— Не смей так говорить о Свете! — лицо Кирилла пошло красными пятнами. — Она святая женщина! Всю жизнь на себе всё тащит! А ты… ты просто эгоистка! Тебе вещь дороже человека!
Они стояли друг против друга посреди комнаты. Тишина, которая еще час назад казалась Лене уютной, теперь звенела от напряжения. Воздух стал плотным, в нем было трудно дышать.
— Я не отдам, — тихо, но твердо повторила Лена.
— Отдашь, — так же тихо ответил он. — Потому что если ты этого не сделаешь, я не знаю, как мы будем жить дальше. Если для тебя какая-то кастрюля важнее моей семьи.
Он смотрел на нее в упор. Лена знала этот взгляд. Это был ультиматум. Она видела, что он не шутит. Он действительно готов был поставить их отношения под угрозу из-за прихоти сестры. Он не видел манипуляции. Он искренне верил, что спасает племянницу от голодной смерти. А Лена в его глазах была бессердечной мегерой, которая цепляется за свою игрушку.
Внутри что-то сломалось. Какая-то тонкая ниточка, которая еще связывала её с этим человеком. Она вдруг почувствовала себя невероятно уставшей. Устала бороться, устала что-то доказывать. Проще было сдаться.
— Хорошо, — сказала она глухим, чужим голосом. — Звони своей сестре. Пусть приходит и забирает.
Она развернулась и пошла на кухню. Механически, как робот, она нашла на антресоли коробку от мультиварки. Достала пенопластовые вставки, инструкцию, гарантийный талон. Аккуратно отключила прибор от сети. Глянцевый черный бок был еще теплым. Она протерла его полотенцем, уложила в коробку шнур, мерный стаканчик, лопатку. Каждый её жест был выверенным и медленным. Она не плакала. Слез не было. Была только огромная, ледяная пустота внутри.
Кирилл стоял в дверях и смотрел на нее. На его лице было написано облегчение, смешанное с чувством вины.
— Лен, ну ты прости… Я знаю, это тяжело. Но это правда важно. Я тебе потом новую купим, еще лучше.
Лена ничего не ответила. Она заклеила коробку скотчем. Её подарок самой себе. Её маленькая радость.
Через полчаса снова позвонила Света. Кирилл сказал ей, что она может зайти.
На этот раз Света вела себя по-другому. Она не стала задерживаться в прихожей. Прошла сразу на кухню. Увидев упакованную коробку, она всплеснула руками.
— Ой, Леночка! Кирюша! Да что же вы… Я ведь не просила… Мне так неудобно…
Неудобство, впрочем, не мешало ей цепко вцепиться в коробку.
— Это для Полиночки, — сказала она с дрожью в голосе. — Чтобы она кушала хорошо. Я вам так благодарна! Всю жизнь молиться за вас буду!
Лена смотрела на нее и видела только фальшь. Каждое слово, каждый жест были частью хорошо отрепетированного спектакля.
— Бери, Света, — сказал Кирилл. — Главное, чтобы Поле на пользу пошло.
— Конечно, на пользу! Она так обрадуется! — Света подхватила довольно тяжелую коробку. — Ой, спасибо вам, родные мои! Ну, я побегу, обрадую дочку!
Она почти бегом бросилась в прихожую, боясь, как бы они не передумали. Кирилл помог ей обуться.
— Пока, сестренка! Звони!
— Обязательно, Кирюш! Леночка, спасибо тебе! Ты даже не представляешь, какое доброе дело сделала!
Дверь за ней захлопнулась.
Кирилл вернулся на кухню. Подошел к Лене, хотел её обнять.
— Ну вот и всё. Мир в семье — это главное.
Лена отстранилась.
— Я хочу побыть одна.
Она ушла в спальню и закрыла дверь. Кирилл остался стоять посреди кухни, на том самом месте, где еще недавно красовалась черная глянцевая мультиварка.
Лена легла на кровать и уставилась в потолок. Она не чувствовала ничего, кроме опустошения. Дело было не в мультиварке. Дело было в том, с какой легкостью муж растоптал её чувства, обесценил её радость, принял сторону манипуляторши-сестры. Он выбрал не её. Он выбрал свою «кровиночку».
Она пролежала так, наверное, час. За дверью было тихо. Кирилл, видимо, ушел в комнату смотреть телевизор, делая вид, что ничего не произошло.
Надо было вставать. Надо было жить дальше. Но как — она не знала.
Лена села на кровати. Нужно было что-то делать, занять руки, чтобы не занимать голову. Уборка. Лучшее средство.
Она вышла из спальни. Кирилл действительно сидел перед телевизором, погруженный в какой-то боевик. Он даже не посмотрел в её сторону.
Лена взяла тряпку и ведро с водой. Начала с прихожей. Она мыла пол, методично, сантиметр за сантиметром. Когда она проходила мимо диванчика, на котором сидела Света, пока обувалась, она заметила что-то под ним. Небольшой блокнот в дешевой картонной обложке с цветочками. Видимо, выпал из сумки, когда Света торопливо уходила.
Лена подняла его. Обычный блокнот, какие продают в любом киоске. Она хотела положить его на комод, чтобы не забыть отдать Свете в следующий раз. Но какая-то сила заставила её раскрыть его. Может, простое любопытство. Может, предчувствие.
Блокнот был исписан убористым почерком Светы. Списки продуктов, расчеты коммуналки, номера телефонов. Лена уже собиралась его закрыть, как вдруг наткнулась на последнюю, свежую запись. Она была обведена в рамку.
Заголовок гласил: «План „М“».
Ниже по пунктам:
1. Позвонить, сказать, что «рядом». Прийти «на часик». Обязательно с пустыми руками (создать образ бедной родственницы).
2. Похвалить ремонт, чистоту. Намекнуть, что у Л. много времени, так как нет детей.
3. Завести разговор про Полину. Жалобы на питание (сосиски), усталость, нет времени готовить. Цель — вызвать у К. чувство вины.
4. Увидеть М. (обведено дважды). Восхититься. Перевести разговор на то, как такая вещь спасла бы П. Сделать упор на её «больной желудок».
5. Сцена со слезами (ключевой момент!). Надавить на родственные чувства К.
6. Уйти, оставив К. «дозревать». Он сам дожмет Л.
7. Приехать забрать. Много благодарить.
А в самом низу, под чертой, другим цветом пасты было приписано:
«Сразу выставить на Авито. Цена — 12 000. Деньги пополам. На сапоги хватит».
Лена несколько раз перечитала эти строки. Буквы плясали у нее перед глазами, сливаясь в одно сплошное месиво. План «М». Мультиварка. Каждое их действие, каждое слово было просчитано. Её унижение, ссора с мужем — всё это было частью чужого, циничного сценария. Дело было не в каше для Полины. Не в её здоровье. Дело было в сапогах.
Она стояла посреди прихожей с этим блокнотом в руках. Звук работающего телевизора из комнаты казался насмешкой. Гул в ушах нарастал, превращаясь в вой сирены. Она посмотрела на свои руки. Пальцы, сжимавшие картонную обложку, побелели. В груди, там, где была ледяная пустота, начал разгораться огонь. Холодный, яростный, сжигающий все изнутри.
Она подняла голову и посмотрела на дверь в комнату, за которой сидел её муж. Человек, который только что помог провернуть эту аферу. Человек, который назвал её эгоисткой. В этот момент она поняла, что мультиварка была только началом. Всего лишь проверкой, насколько далеко можно зайти. И они эту проверку прошли. Света и Кирилл. А она проиграла. Но игра еще не была окончена. Теперь она знала правила. И она была готова сделать свой ход.
Лена медленно, очень медленно пошла в сторону комнаты. В её руке был блокнот. Её единственное оружие. И она собиралась его использовать.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.