— Ты что, издеваешься?! Я же сказала — кутью с изюмом! С изюмом! — Лариса взмахнула руками так, что чуть не опрокинула миску с салатом. — У нас в семье всегда с изюмом делали!
— Лариса, я положила изюм, — Вера устало вытерла руки о передник. — Вот он, видишь? Разбух уже весь.
— Мало! Это же горсточка какая-то! Надо было целую пачку! Мама всегда целую пачку клала!
— Твоя мама клала столько, сколько нужно по рецепту, — Вера старалась сохранять спокойствие, но голос уже дрожал. — Я по её записям готовила, из той самой тетрадки.
— Врёшь! Никакой тетрадки ты не видела! — Лариса ткнула пальцем в сторону Веры. — Ты вообще ничего не знаешь про наши традиции! Чужая ты тут, чужая!
Вера сжала кулаки, развернулась и вышла из кухни. В коридоре столкнулась с мужем. Михаил стоял у двери в комнату, растерянный, бледный. Похороны матери были вчера, он ещё не пришёл в себя.
— Миша, скажи ей что-нибудь, — попросила Вера тихо. — Она с утра ко всему придирается. То кутья не такая, то стол не так накрыла, то цветы не те купила…
Михаил виновато пожал плечами.
— Ну ты же знаешь Ларису. Она переживает по-своему. Мама была для неё всем.
— Для меня тоже! — Вера не выдержала. — Я за ней ухаживала последние три года! Я ночами не спала, когда ей плохо было! Я…
— Тише, тише, — Михаил обнял жену. — Я всё помню. Спасибо тебе. Но Лариска сейчас на взводе, потерпи немного.
Вера хотела ответить, но из кухни донеслось звяканье посуды и громкое сопение. Лариса явно что-то переделывала. Вера вздохнула, высвободилась из объятий мужа и пошла накрывать на стол в большой комнате.
Гости должны были прийти через час. Поминки на девятый день. Вера готовилась с самого утра, встала в пять, месила тесто для пирожков, варила борщ, делала салаты. Нина Васильевна, свекровь, любила, чтобы всё было по-домашнему, вкусно, с душой. Вера старалась сделать всё так, как хотела бы покойная.
Но Лариса с самого порога начала критиковать. Приехала накануне вечером из своего города, поселилась в комнате матери и сразу принялась командовать. Вера молча терпела, понимала — женщина потеряла мать, нервничает, ищет выход для горя. Но к обеду терпение стало заканчиваться.
Раскладывала тарелки, расставляла стопки, рюмки. Михаил помогал молча, таскал стулья из других комнат. Квартира была большая, трёхкомнатная, в старом доме, с высокими потолками и широким коридором. Нина Васильевна получила её ещё в молодости, когда работала на заводе мастером. Растила тут детей — сына Михаила и дочь Ларису. Муж её умер рано, от инфаркта, когда Мише было пятнадцать, а Ларисе двенадцать.
Вера впервые попала в эту квартиру десять лет назад, когда Михаил привёз её знакомиться с матерью. Нина Васильевна встретила приветливо, накормила пирогами, расспросила обо всём. А вот Лариса, которая тогда как раз приехала в гости, смотрела волком. Сидела за столом, сверлила Веру взглядом, на вопросы отвечала односложно.
— Она всегда такая? — шёпотом спросила Вера у Михаила, когда вышли на кухню за чаем.
— Ларка? Да нет, просто характер такой. Защищает меня, наверное, — усмехнулся Михаил. — Боится, что какая-нибудь охмурит меня.
— Да я не охмуряю, — обиделась Вера.
— Я знаю, — Михаил поцеловал её в щёку. — Не обращай внимания.
Но не обращать внимания было сложно. Лариса при каждой встрече находила повод для язвительного замечания. То Вера слишком ярко красится, то слишком громко смеётся, то платье не по возрасту носит. Михаил отмахивался, мол, сестра вредная, но любит его. Нина Васильевна тоже просила не обижаться.
— Лариса у нас ранимая, всего боится, — объясняла свекровь. — Муж её бросил, с ребёнком осталась одна. Вот и озлобилась. Но сердце у неё доброе, просто не умеет показать.
Вера пыталась найти подход, но Лариса держала оборону. Даже когда Вера с Михаилом поженились и переехали к Нине Васильевне — у молодых своего жилья не было — золовка устроила скандал.
— Мама, ты понимаешь, что делаешь?! — кричала она в трубку, Вера слышала из коридора. — Ты к себе чужого человека пустила! Она тебя по миру пустит! Выгонит из собственной квартиры!
— Ларисочка, не кричи, — спокойно отвечала Нина Васильевна. — Вера хорошая девочка. И потом, квартира большая, всем хватит места.
— Сегодня хватит, а завтра что? Детей нарожают, меня выставят! Мишка про меня забудет совсем!
— Глупости говоришь, — Нина Васильевна вздохнула. — Ты моя дочь, как я могу про тебя забыть? Приезжай в гости, гостевая комната всегда твоя.
Но Лариса приезжать не спешила. Заявлялась раз в год, на день рождения матери, и то ненадолго. Ходила по квартире хозяйкой, проверяла, не растащили ли чего, не испортили ли мамину мебель. Вера старалась не попадаться на глаза, уходила гулять или к подруге.
Михаил работал водителем, ездил в дальние рейсы, часто отсутствовал. Вера трудилась бухгалтером в конторе неподалёку. Детей у них не получалось, врачи разводили руками. Нина Васильевна расстраивалась, но виду не показывала, говорила, что всё в своё время. А Лариса при встречах ехидно интересовалась, когда же уже внуков подарят матери.
— Или, может, бесплодная? — бросила она однажды за столом. — Тогда зачем вообще замуж выходила?
Вера тогда встала и ушла в ванную, заперлась, рыдала над раковиной. Нина Васильевна потом долго стучала в дверь, уговаривала выйти, извинялась за дочь.
— Не слушай ты её, деточка. Она от обиды так. У самой-то дочка есть, Анечка, но видится редко. Внучка в другом городе учится, к бабушке не ездит. Вот Ларка и злится на весь свет.
Вере было тридцать три года, когда Нина Васильевна слегла. Инсульт, правая сторона отнялась, говорить стала с трудом. Лариса примчалась, суетилась, плакала, но через неделю уехала — работа, внучка, дела. Обещала приезжать каждый месяц, но приезжала раз в три месяца, и то ненадолго.
Вера ухаживала за свекровью. Вставала ночью, помогала в туалет, меняла бельё, кормила с ложечки, делала массаж. Нина Васильевна постепенно шла на поправку, стала ходить с палочкой, речь восстановилась почти полностью. Она благодарила Веру, гладила по руке, называла дочкой.
— Спасибо тебе, Верочка. Без тебя бы я не справилась.
— Да что вы, — Вера улыбалась. — Вы же мне как родная мама. У меня своей нет, вы знаете.
— Знаю, деточка. И я тебя как дочь люблю. Больше, чем Лариску, если честно, — Нина Васильевна виновато усмехнулась. — Та только языком треплет, а ты делом помогаешь.
Вера не придавала значения этим словам. Но вспомнила их теперь, когда стояла у накрытого стола и ждала гостей. Нина Васильевна умерла неожиданно, во сне. Второй инсульт, врачи сказали, что мгновенно. Не мучилась. Вера нашла её утром, когда принесла завтрак. Свекровь лежала на подушке, спокойная, словно спала.
Похороны организовывала Вера. Михаил ходил как в тумане, ничего не соображал. Лариса прилетела в день похорон, причитала у гроба, обнимала брата, но ни словом не обмолвилась с Верой. Словно та была пустое место.
Теперь вот поминки. Вера накрыла стол, проверила, всё ли на месте. Лариса вынесла из кухни кутью, поставила в центр стола, оглядела придирчиво.
— Ну, более-менее, — процедила она. — Хоть что-то нормально сделала.
Вера промолчала, отвернулась. Пошла переодеваться. Надела чёрное платье, подвела глаза, посмотрела на себя в зеркало. Худое лицо, тёмные круги под глазами от недосыпа, седые нити в тёмных волосах. Ей было тридцать шесть, но выглядела старше.
Гости начали подтягиваться ровно в полдень. Соседи, дальние родственники, коллеги Нины Васильевны по бывшей работе. Все рассаживались, вспоминали покойную, кто-то плакал. Лариса сидела во главе стола, принимала соболезнования, кивала. Вера хлопотала на кухне, подогревала, разносила. Михаил наливал, чокался, пил молча.
После третьей рюмки соседка, баба Клава, старушка с первого этажа, громко сказала:
— Вера, милая, садись же ты наконец! Что ты бегаешь как оглашенная! Ты тут главная хозяйка, Нина Васильевна тебя очень любила!
— Какая она хозяйка, — резко встрепенулась Лариса. — Хозяйка тут я, дочь родная!
— Ну, дочь-то дочь, — баба Клава не растерялась, — но кто последние годы за Ниной Васильевной ухаживал? Вера! Днём и ночью! А ты, Лариса, приезжала когда? На праздники, и то не всегда!
— Вы не в своё дело лезете! — Лариса вспыхнула. — Я работала, у меня своя семья! Не могла я тут торчать постоянно!
— Ну так и помалкивай тогда, — отрезала баба Клава. — Верочке спасибо надо сказать, а не придираться.
Лариса побагровела, открыла рот, но тут вмешался Михаил.
— Давайте не будем ссориться за столом. Помянем маму достойно.
Все притихли, выпили. Вера села на краешек стула, съела немного салата, потом опять встала убирать грязные тарелки. Лариса сидела с каменным лицом, сверлила баbu Клаву взглядом.
Поминки закончились к вечеру. Гости разошлись, остались только самые близкие — баба Клава, сестра Нины Васильевны тётя Галя и её муж дядя Володя. Сидели на кухне, пили чай, говорили о том о сём.
— Верочка, а ты как теперь? — спросила тётя Галя участливо. — Здесь останешься?
— Конечно, — Вера удивилась. — Мы же с Мишей тут живём. Куда нам ещё?
— Ну, я не знаю, — тётя Галя замялась. — Квартира-то большая, может, продадите, купите каждый себе по жилью…
— Зачем продавать? — Вера не понимала. — Это наш дом.
— Наш! — вдруг влезла Лариса, которая до этого молчала. — Ты сказала — наш! А с чего это наш?
— Ну как с чего? — Вера растерялась. — Мы же тут живём с Мишей десять лет.
— Живёте! Но квартира-то не ваша была! Мамина! А теперь…
Лариса осеклась, потом встала, вышла в коридор. Вернулась через минуту с каким-то листом бумаги в руках.
— Теперь эта квартира моя, — она прошептала, но все услышали.
Протянула лист вперёд. Вера взяла, посмотрела. Завещание. Рукой Нины Васильевны написано, что всё своё имущество, включая квартиру, она оставляет дочери Ларисе Михайловне.
— Не может быть, — Вера покачала головой. — Это какая-то ошибка.
— Никакой ошибки! — Лариса торжествующе вскинула подбородок. — Мама всё мне завещала! Законно, нотариально заверено! Вот печать, видишь?
Вера смотрела на бумагу и не верила глазам. Дата на завещании — полтора года назад. Как раз после первого инсульта. Значит, Нина Васильевна тогда составила это завещание. Но почему? Почему Ларисе, которая почти не приезжала? Почему не Михаилу?
— Миша, ты это видел? — Вера обернулась к мужу.
Тот сидел бледный, смотрел в стол.
— Видел, — буркнул он. — Лариса вчера показала.
— Вчера?! И ты мне не сказал?!
— Не хотел расстраивать перед поминками, — Михаил развёл руками. — Думал, потом разберёмся.
— Разбираться нечего! — отрезала Лариса. — Всё ясно и понятно! Квартира моя! И можете съезжать, когда вам удобно!
— Лариса! — ахнула тётя Галя. — Ты что такое говоришь! Это же твой брат!
— И что? Пусть свою квартиру покупает! Жена у него работает, он сам зарабатывает, вот и снимут что-нибудь!
— Мы не можем съехать просто так, — Вера почувствовала, как внутри всё холодеет. — У нас денег нет на съём. Мы все деньги на лекарства для твоей матери тратили!
— Это ваши проблемы! — Лариса скрестила руки на груди. — Я вам месяц даю. Собирайтесь и валите!
Баба Клава шумно отставила чашку.
— Лариса Михайловна, ты совесть-то имеешь?! Мать твоя в гробу перевернётся, если узнает, что ты родного брата на улицу выставила!
— Моя мать сама всё решила! Вот завещание! — Лариса потрясла бумагой. — Значит, она хотела, чтобы квартира мне досталась!
— Не хотела она! — вскочила Вера. — Она мне говорила, что любит меня как дочь! Она никогда бы не выгнала нас!
— Говорила! Языком чесать каждый горазд! А дело сделала! Завещание написала!
— Там что-то не так, — Вера тряслась вся. — Не могла Нина Васильевна такое написать!
— Почерк её, подпись её, печать нотариуса! — Лариса наступала. — Что тебе ещё надо?!
Вера смотрела на завещание, потом на Михаила, потом на Ларису. Понимала — спорить бесполезно. Бумага есть, печать есть, всё законно. Но внутри кричало — неправда! Не могла свекровь такое сделать!
Тётя Галя с дядей Володей засобирались, пробормотали что-то про поздно и надо ехать. Баба Клава тоже встала, но перед уходом подошла к Вере, обняла.
— Держись, милая. Что-нибудь придумаем. Не может быть, чтобы правды не нашлось.
Остались втроём — Вера, Михаил и Лариса. Сидели молча. Потом Лариса сказала:
— Я спать пошла. Устала. И вы ложитесь. Завтра поговорим спокойно.
Ушла в комнату матери, закрыла дверь. Вера с Михаилом остались на кухне.
— Миша, как это понимать? — Вера смотрела на мужа. — Ты правда об этом вчера узнал?
— Правда, — Михаил не поднимал глаз. — Лариса мне показала перед похоронами. Сказала, что мама ей всё оставила.
— И ты молчал?
— А что я мог сказать? Завещание есть, всё по закону.
— Но это же неправильно! — Вера стукнула кулаком по столу. — Твоя мать не могла так поступить!
— Могла, — Михаил вздохнул. — Знаешь, Вер, мама Лариску всегда жалела. Та ведь несчастная, одна осталась с ребёнком. Может, решила помочь ей так.
— А нам что, помогать не надо?! — Вера чувствовала, как подступают слёзы. — Мы что, чужие?!
— Не чужие. Но у нас есть друг друг. А Лариса одна.
— Миша, ты на чьей стороне?
— Ни на чьей, — муж устало потёр лицо. — Я вообще ни о чём думать не могу. Маму похоронили, голова раскалывается. Давай завтра разберёмся, а?
Вера хотела спорить, но поняла — бесполезно. Михаил всегда был таким, мягким, безвольным. Сестра его затирала с детства, мать жалела. Он привык не конфликтовать, уступать.
Легли спать поздно. Вера лежала, смотрела в потолок. Не спалось. В голове крутилось — как так? Почему? За что?
Вспомнила, как ухаживала за Ниной Васильевной. Бессонные ночи, когда свекрови было плохо. Как растирала ей ноги, когда сводило судорогой. Как читала вслух, когда та не могла уснуть. Как готовила любимые блюда, хотя сама с ног валилась от усталости.
Нина Васильевна благодарила, целовала в щёку, называла доченькой. И вот теперь — завещание на Ларису. Которая появлялась раз в три месяца, сидела час-другой и уезжала.
Утром Вера встала раньше всех. Умылась, оделась, тихо вышла из квартиры. Поехала к нотариусу, чей адрес был указан на завещании. Нотариус, пожилая женщина в очках, выслушала, кивнула.
— Да, помню это завещание. Нина Васильевна приходила полтора года назад. Всё оформили по закону.
— А она одна приходила? — спросила Вера.
— Нет, с дочерью. Та настаивала, чтобы мама поскорее всё оформила. Говорила, что переживает за неё, вдруг что случится.
— С какой дочерью? С Ларисой?
— Не помню имени, — нотариус пожала плечами. — Женщина лет сорока пяти, полная, крашенная блондинка.
Лариса. Значит, она привела мать к нотариусу. После инсульта, когда Нина Васильевна была слабая, растерянная. Надавила, заставила.
Вера поблагодарила, вышла. Ехала домой и думала — что делать? Оспорить завещание? Но как? Документ оформлен правильно, нотариус подтвердила.
Дома Лариса уже хозяйничала. Ходила по комнатам, осматривала мебель, что-то записывала в блокнот.
— А, пришла, — бросила она, увидев Веру. — Где была?
— Гуляла, — соврала Вера.
— Ну гуляй, гуляй, пока можешь. Скоро тут гулять не будешь, — Лариса усмехнулась. — Я тут прикинула — ремонт надо делать. Обои ободрались, полы скрипят. Продам, куплю себе поменьше, но в новом доме.
— Продашь?! — Вера ахнула. — Но здесь вся жизнь твоей матери прошла!
— Ну и что? Мёртвым квартиры не нужны. Зато живым деньги пригодятся.
Вера смотрела на золовку и видела чужого человека. Жадного, чёрствого, злого. Неужели Нина Васильевна не понимала, кому отдаёт квартиру?
Михаил вернулся с работы вечером. Лариса сразу к нему пристала.
— Мишка, ты когда съезжать собираешься?
— Лар, дай время хоть немного, — попросил брат. — Нам надо квартиру найти, деньги собрать…
— Месяц даю. Это много.
— Лариса, ну ты же понимаешь — мы не успеем!
— Успеете, если захотите. Или я через полицию выселять буду.
— Ты брата собственного выгнать хочешь? — Михаил не верил.
— Не выгнать, а попросить освободить МОЮ квартиру. Разница есть.
Вера слушала и чувствовала — надо что-то делать. Не может же всё вот так закончиться. Вспомнила вдруг — Нина Васильевна вела дневник. Записывала в тетрадку свои мысли, события. Может, там есть что-то про завещание?
Дождалась, когда Лариса уйдёт в магазин, прошмыгнула в комнату покойной. Стала искать. Шкаф, комод, тумбочка. Нашла в нижнем ящике тумбочки стопку тетрадей. Взяла последнюю, открыла.
Записи были неровные, дрожащим почерком — после инсульта Нина Васильевна писала левой рукой. Вера листала страницы, читала.
«Лариса приехала сегодня. Опять про завещание говорит. Устала я с ней спорить. Сказала, что подумаю.»
«Лариса звонила. Кричала, что я Мишку больше люблю, что ей ничего не оставлю. Плакала. Сердце разрывается.»
«Поехала с Ларисой к нотариусу. Она так просила, так умоляла. Говорит, что боится остаться без крыши над головой. Подписала бумаги. Пусть будет как она хочет. Только бы не плакала.»
Вера читала и понимала — Нина Васильевна поддалась на слёзы и уговоры. Пожалела дочь. Не подумала, что та выгонит брата.
Листала дальше. Последняя запись была за неделю до смерти.
«Жалею, что подписала то завещание. Лариса звонила, орала, что продаст квартиру. А куда Миша с Верой денутся? Верочка за мной ухаживает, как родная дочь. Надо переписать завещание. Завтра схожу к нотариусу.»
Завтра. Но завтра не наступило. Нина Васильевна умерла в ту же ночь.
Вера сидела с тетрадью в руках и плакала. Значит, свекровь хотела исправить ошибку, но не успела. И теперь Лариса получит всё.
Или нет?
Вера вытерла слёзы, встала. Взяла тетрадь, пошла на кухню. Михаил сидел за столом, пил чай.
— Миш, смотри, — она положила перед ним тетрадь. — Прочитай последнюю запись.
Михаил читал молча. Потом поднял голову.
— И что это меняет?
— Как что? Твоя мать хотела переписать завещание! Она жалела о том, что подписала!
— Но не переписала. Значит, действует старое.
— Но она хотела! — Вера не могла поверить его равнодушию. — Мы можем это доказать!
— Кому? Суду? — Михаил усмехнулся. — Вер, ну ты же умная женщина. Запись в тетрадке — это не документ. А завещание — документ. Понимаешь?
— Понимаю! Но разве можно просто сдаться?!
— Не сдаться, а принять. Мама решила так. Может, она и правда Лариску больше любила.
— Не любила! — Вера стукнула по столу. — Она меня любила! Мне говорила!
— Говорить и делать — разные вещи, — Михаил встал. — Ладно, Вер, я спать пошёл. Устал.
Он ушёл. Вера осталась одна. Сидела, смотрела в тетрадь. Потом решила — покажет эту запись Ларисе. Может, у той проснётся совесть.
Утром, когда Лариса пила кофе, Вера положила перед ней тетрадь.
— Почитай. Последнюю страницу.
Лариса нехотя взяла, пробежалась глазами. Лицо не дрогнуло.
— Ну и что?
— Как что?! Твоя мать хотела переписать завещание! Она жалела!
— Хотела, но не сделала. Значит, передумала.
— Она не успела! Умерла!
— Тем хуже для неё, — Лариса отпила кофе. — Завещание есть, оно законно. Всё остальное — твои фантазии.
— Лариса, ну как ты можешь?! — Вера не выдержала. — Я три года за твоей матерью ухаживала! Не спала ночами! А ты раз в три месяца приезжала!
— И что? Я свою жизнь бросить должна была? Работу? Внучку? — Лариса встала. — Ты сама выбрала сидеть тут! Никто не заставлял!
— Я по любви это делала!
— Вот и получила по любви — ничего. А я, нелюбимая, получила квартиру, — Лариса зло усмехнулась. — Так что собирайте манатки. Время идёт.
Она вышла из кухни. Вера рухнула на стул, уткнулась лицом в ладони. Всё. Конец. Ничего не докажешь, ничего не изменишь.
Баба Клава, услышав про тетрадь, всплеснула руками.
— Верочка, а ты покажи это людям! Пусть все знают, какая Лариса!
— Зачем? — Вера безнадёжно махнула рукой. — Что это изменит?
— Ну как же! Люди осудят! Стыдно ей будет!
— Ей не бывает стыдно, баб Клав.
Но баба Клава не унималась. Пошла по соседям, рассказала про тетрадь, про запись. Слух разнёсся быстро. Уже вечером к двери Лариса услышала шёпот в подъезде, косые взгляды.
— Что это они? — спросила она у Веры.
— Узнали про тетрадь. Про то, что твоя мать хотела переписать завещание.
— И что мне с того?
— Ничего. Просто люди теперь знают правду.
Лариса скривилась, но промолчала. Через пару дней она собрала вещи, заявила, что уезжает.
— Квартиру продам без вас. Риелтор найдёт покупателей. А деньги мне переведут. Через месяц чтобы вас тут не было!
Уехала. Вера осталась с Михаилом вдвоём. Сидели на кухне, молчали.
— Ну что, Миш, поищем квартиру? — спросила наконец Вера.
— Поищем, — кивнул муж. — А может, оно и к лучшему. Начнём новую жизнь.
Вера посмотрела на него. Да, может, и к лучшему. Может, пора уже жить своей жизнью, а не под крылом у матери. Пусть и любимой.
Прошла неделя. Вера смотрела объявления, звонила, ездила смотреть варианты. Нашла маленькую квартирку на окраине, недорогую. Денег хватало только на первый взнос и пару месяцев аренды, но ничего, как-нибудь.
А потом позвонила Лариса. Голос у неё был странный, приглушённый.
— Вера, ты дома?
— Дома. А что?
— Я приеду. Надо поговорить.
Приехала на следующий день. Бледная, осунувшаяся. Села на кухне, долго молчала.
— Слушай, — начала она наконец. — Я тут подумала... Может, не буду я квартиру продавать.
— Да? — Вера удивилась. — А что случилось?
— Да так, — Лариса отвела глаза. — Внучка моя, Анька, узнала про завещание. Я ей по телефону рассказала, думала, порадуется. А она мне такое наговорила... Сказала, что стыдно должно быть, что брата на улицу выгоняю. Что бабушка бы не одобрила. Что она, Анька, со мной общаться не хочет, пока я не исправлюсь.
Вера молчала, слушала.
— А я её так редко вижу, — продолжала Лариса. — Она для меня всё. И когда она сказала, что не хочет со мной общаться... Больно стало. Поняла, что не права. Мама действительно хотела переписать завещание. Я ведь видела, как она на тебя смотрела. Любила она тебя. Больше, чем меня.
Лариса всхлипнула, вытерла глаза.
— Прости меня. Я дура. Завидовала тебе всегда. Что ты тут, рядом с мамой, а я далеко. Что мама тебя хвалит, а на меня жалуется. Обиделась. Вот и решила отомстить.
Вера смотрела на золовку и не знала, что сказать.
— Квартиру оставлю вам с Мишкой, — сказала Лариса. — Переоформлю на вас. Как мама хотела.
— Правда? — Вера не верила.
— Правда. Только ты меня прости. И Аньке скажи, что я исправилась, ладно?
Вера встала, подошла, обняла золовку. Та заплакала по-настоящему, уткнулась ей в плечо.
— Я так маму любила... Так любила... А она меня не очень... Обидно было...
— Любила она тебя, — успокаивала Вера. — Просто по-своему. Всякое бывает.
Лариса переоформила квартиру на Михаила. Всё по закону, через нотариуса. Уехала к себе, обещала приезжать на праздники. Теперь уже не врагом, а сестрой.
Вера осталась в квартире, где прошли десять лет её жизни. Где она ухаживала за Ниной Васильевной, где плакала и смеялась, где была счастлива. Теперь это был её дом. По-настоящему.
Спасибо, что дочитали! Ставьте лайки и делитесь в комментариях своими историями.