- Я всё посчитала, - Ирина разложила на столе исписанные листы. - Вот, смотрите. Велосипед Лене - двенадцать тысяч. Репетиторы по математике и английскому - сто двадцать тысяч за два года. Свадьба - триста пятьдесят. Машина папина, которую он ей отдал в двадцать один год - оценка на тот момент двести тысяч.
Родители сидели на кухне, растерянно переглядываясь. Лена стояла у окна, сжав руки в кулаки.
- Ир, ты чего это? - отец снял очки, протёр их. - Какие подсчёты?
- Справедливости ради, - младшая сестра листала дальше. - Универ Лены - бюджет, но вы же ей ежемесячно по пятнадцать тысяч давали на жизнь. Пять лет. Считайте сами. Плюс одежда, плюс еда, плюс летом на море возили. А мне что?
- Тебя тоже возили, - тихо сказала мать.
- До шестнадцати! Потом я съехала! Сама! Потому что мне тут места не было!
Десять лет назад Ирина в семнадцать лет собрала чемодан и уехала в Москву. Скандал был страшный - она кричала, что её тут никто не любит, что всё старшей сестре достаётся, что она лучше будет жить на вокзале, чем в этой семье. Родители плакали, уговаривали, отец даже на колени перед ней встал. Не помогло.
В Москве Ирина снимала углы, работала продавцом, официанткой, администратором в сомнительном салоне красоты. Мыкалась, голодала, звонила изредка - коротко, зло. Не брала трубку, когда родители пытались дозвониться. Три года назад вернулась - исхудавшая, с синяками под глазами, без копейки. Родители приняли, накормили, выходили. Она поселилась в своей старой комнате и с тех пор работала удалённо копирайтером за копейки.
А вчера мама получила в наследство бабушкину двушку. И сказала, что надо подумать, как квартиру поделить между дочерьми.
- Родители потратили 2 миллиона на тебя — квартира моя, - Ирина смотрела в бумаги, не поднимая глаз. - Это будет справедливо.
- Как это справедливо? - не поняла Лена. - Там две комнаты. По одной каждой.
- Нет. Вы на меня потратили в три раза меньше, чем на тебя. Я посчитала. Вот, смотри. - Ирина сунула листок сестре под нос. - Общая сумма трат на тебя - один миллион двести тысяч рублей. На меня - четыреста. Разница - восемьсот. Квартира бабушкина стоит сейчас четыре миллиона. Два миллиона - мне, два - тебе. Но минус восемьсот тысяч долга. Итого тебе миллион двести, мне два восемьсот. Справедливо.
- Ты с ума сошла, - Лена побледнела. - Ты это серьёзно?
- Абсолютно.
- Ир, доча, - мать взяла её за руку. - Ну какие чеки, какие подсчёты? Мы же семья.
- Именно поэтому я и считала! - Ирина отдёрнула руку. - Потому что в семье должна быть справедливость! А у нас что? Лене всё, мне ничего! Лена умница, Лена красавица, Лена замуж вышла, Лена карьеру сделала! А я? Я вообще существую?
- Ты сама уехала, - Лена чувствовала, как внутри закипает. - Никто тебя не выгонял.
- Потому что тут мне места не было! Всё тебе! Всё внимание, все деньги, всё!
- Мне было восемнадцать, когда ты свалила! Я училась! Родители помогали, да! Потому что я не бросала их!
- Значит, я должна была терпеть? Быть второй? Незаметной?
Отец встал, тяжело прошёл к окну.
- Ирина, мы никогда не делили вас, - сказал он устало. - Ты сама решила, что тебя не любят. Сама придумала, обиделась и уехала. Мы ночами не спали, места себе не находили. Думали, пропадёшь там.
- Ну вот, я и не пропала. Выжила. Без вашей помощи.
- А теперь живёшь с нами, - напомнила Лена. - Три года. Мама тебя кормит, стирает, папа машину даёт, когда надо. Это тоже считать будем?
- Я за коммуналку плачу!
- Три тысячи в месяц! За комнату! Тебе тут дешевле, чем в Москве в общаге было!
- Хватит, - мать встала, всплеснула руками. - Обе замолчите. Ира, убери эти бумажки. Квартиру мы поделим поровну или продадим и деньги разделим. Но по-честному. Пополам.
- Это не честно!
- Честно, - твёрдо сказала мать. - И точка.
Ирина схватила листы, комкая их, глаза блестели от слёз.
- Вы всегда её любили больше! Всегда! И сейчас тоже!
Она выбежала из кухни, хлопнула дверью своей комнаты. Родители сидели, постаревшие, измученные.
- Мам, пап, простите, - Лена села напротив. - Я не думала, что она так...
- Она всегда была такой, - отец вздохнул. - С детства. Всё ей не так. Все виноваты. А она страдалица.
- Не говори так, - мать смахнула слезу. - Она просто... несчастная. Ничего у неё не сложилось. Вот и злится.
Через неделю Лена пришла к родителям с новостью. Села за стол, взяла маму за руку:
- Я беременна. Двенадцать недель.
Мать ахнула, заплакала. Отец обнял дочь, расцеловал. Ирина сидела в углу, мрачная, не поздравила.
- Лен, мы с отцом подумали, - сказала мама, когда радость немного улеглась. - Бабушкина квартира пусть вся тебе достаётся. Тебе с ребёнком пространство нужно. У тебя однушка сейчас, тесно будет.
Лена замерла.
- Как вся?
- Вся. Ты будешь с семьёй жить. С ребёнком. А Ирина пока с нами поживёт, потом наша квартира ей достанется. Мы же не вечные. Так справедливее.
- Что?! - Ирина вскочила. - Вы серьёзно?!
- Абсолютно, - отец кивнул. - Лена семейная, с ребёнком. Ей нужнее.
- То есть опять ей всё! Опять я жду! Жду вашу квартиру! А когда вы помрёте, мне что, пятьдесят будет?!
- Ирина! - мать побледнела.
- Что Ирина?! Правду говорю! Всю жизнь так! Ждите, Ирина! Потерпите, Ирина! А Лене вот прямо сейчас! Потому что она беременна! Ну отлично! Замечательно!
- Ир, я не просила, - Лена встала. - Я вообще не хотела всю квартиру. Я согласна на комнату.
- Да пожалуйста, бери! Бери всё! Как всегда!
Ирина ушла в комнату. Просидела там до вечера. Потом вышла с сумкой.
- Я в Москву. Опять. Буду там жить. Хоть сдохну, но здесь больше не останусь.
- Доча, подожди, - мать кинулась к ней. - Давай спокойно поговорим...
- Не надо. Я всё поняла. Всю жизнь я лишняя. Лена главная. Лене квартиры, машины, дети. А мне - ждите. Ну я не буду ждать.
- На что ты там жить будешь? - спросил отец. - У тебя денег нет.
- Найду, - Ирина натянула куртку. - Как-нибудь.
Когда она ушла, мать разрыдалась. Отец обнял её, молча гладил по спине. Лена сидела и чувствовала, как внутри всё сжимается от вины, обиды, жалости.
Через три дня родители обнаружили, что исчезли деньги. Те самые, что отец откладывал в конверте на ремонт - сто двадцать тысяч. Конверт лежал в шкафу, в белье. Мать точно помнила, проверяла неделю назад.
- Ира взяла, - сказал отец. - Перед отъездом. Знала, где лежат.
- Может, позвонить ей? - мать схватилась за телефон.
- Не надо, - остановил отец. - Пусть. Хоть на первое время хватит.
Ирина не брала трубку. Написала только одно смс: "Считайте, что я компенсацию получила. За несправедливость".
Лена читала сообщение и думала о том, что сестра всю жизнь считала. Считала любовь, внимание, деньги, квартиры. Делила всё на справедливое и несправедливое. И так и не поняла, что в семье не считают. В семье живут.
А теперь Ирина снова в Москве. Со ста двадцатью тысячами и обидой на весь мир. И родители в очередной раз не спят ночами, думая, вернётся ли младшая дочь. Или на этот раз - навсегда.
- Может, ей отдать квартиру? - тихо спросила Лена у матери. - Пусть будет вся её. Я как-нибудь...
- Нет, - твёрдо сказала мать. - Мы всё решили правильно. У тебя будет ребёнок, тебе нужна квартира. А Ирина... Ирина сама выбрала. Опять. Как десять лет назад. Мы не можем всю жизнь жить по её обидам.
И всё равно мать каждый день проверяла телефон. Ждала звонка. Сообщения. Хоть чего-нибудь от младшей дочери, которая снова сбежала, считая несправедливость и унося с собой родительские сбережения.