Бывает у вас такое, что рука не поднимается выбросить старый, уже нерабочий фен, потому что «а вдруг пригодится для запчастей»? Вы покупаете новую кухонную утварь, а старую, потрепанную, отправляете не в мусорное ведро, а на антресоли «на всякий случай»? И вот уже шкафы набиты вещами, которые вы не носили годами, а в гараже пылится то, чем вы не пользовались никогда. Знакомое чувство? А ведь именно с этих безобидных, казалось бы, решений и начинается тот самый эффект Плюшкина.
Эффект Плюшкина – это когда бережливость незаметно перерастает в серьезную проблему, которая проявляется как навязчивое стремление к накоплению и хранению абсолютно ненужных предметов, вплоть до настоящего мусора.
Представьте, что человек уже не просто хранит старые вещи «на всякий случай», а с трудом расстается с любым хламом: вышедшей из строя техникой, испорченной мебелью или даже пустыми коробками. Для него каждая такая мелочь кажется ценной и потенциально полезной, а мысль о выбросе вызывает настоящий стресс и чувство потери.
Проявляется это в повседневной жизни очень наглядно. Сначала в углу коридора появляется стопка прочитанных газет «для розжига», потом шкафы забиваются одеждой, которую не носили несколько лет, а балкон превращается в склад из старых банок, сломанных стульев и пакетов с пакетами… Настоящее «поле чудес» в стране дураков, где вместо денежного дерева растут залежи хлама.
Жилое пространство постепенно заполняется, становится тесным и неудобным, но человек находит оправдания: «это еще пригодится» или «выбрасывать жалко». Со временем такие накопления захватывают все новые территории, а сам владелец уже не может объективно оценить масштаб проблемы. И все сразу вспомнили свои балконы или гаражи.
Литературный прообраз: кто такой Плюшкин
Кто же такой Плюшкин? Чтобы ответить на этот вопрос перенесемся на страницы поэмы Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души». Там мы встречаем одного из самых колоритных героев: помещика Степана Плюшкина.
Сложно представить себе атмосферу, в которой он обитал. Его некогда богатое имение больше напоминало свалку. В барском доме, сквозь забитые окна, едва пробивался свет, а в комнатах царили хаос и духота. Повсюду громоздились горы хлама: сломанная мебель, груды старых бумаг, высохшие перья.
Но главное, запах. Запах затхлости, пыли и медленного разложения, ведь запасы зерна, муки и солений гнили на складах, становясь добычей мышей и насекомых.
А что же сам хозяин? Его личность была прямым отражением этого запустения. Со стороны его можно было принять за нищего старика в засаленном халате, вечно ходившем в заплатках.
Жадность Плюшкина не имела здравого смысла. Он был готов скандалить из-за старой подошвы или ржавого гвоздя, при этом на его амбарах гибли тонны добротного хлеба. Эта страсть к собирательству убила в нем все человеческое: он оттолкнул детей, разорвал связи с миром и погрузился в одиночество, где единственными «друзьями» стали бесполезные вещи.
Закончил свою историю Плюшкин точно так же, как и жил, в плену собственной мании. Сделка с Чичиковым, продажа «мертвых душ», ненадолго вывела его из апатии, но стала для него не шансом на изменение, а лишь еще одним эпизодом накопительства. Он так и остался запертым в своем кладовке-крепости, охраняющим груды ненужного добра, которое медленно, но верно превращалось в прах.
Исследование Рэнди Фроста
А теперь перенесемся из гоголевской России в США конца XX века. Именно там психолог Рэнди Фрост вместе со своей коллегой Томом Гейджеком решили досконально разобраться в феномене патологического накопительства.
Общество, где реклама призывает покупать все больше и больше, порождает обратную реакцию: патологическую неспособность что-либо выбрасывать. Предпосылками стали послевоенные поколения, пережившие дефицит, а также люди, страдающие от одиночества, для которых вещи становятся заменой общения и эмоциональной опорой.
Работая в 1990-х годах, Фрост и его коллеги обратили внимание, что многие их пациенты, страдавшие от клинической депрессии и тревожных расстройств, жили в невыносимых, захламленных условиях. Поэтому решили провести исследования.
Команда Фроста погрузилась в самую гущу проблемы, проводя интервью и изучая домашнюю обстановку своих подопечных. Выборка исследования включала самых разных людей, которые были признаны патологическими накопителями: мужчин и женщин, молодых и пожилых, что помогло выявить общие черты, не зависящие от социального статуса или возраста. Заметьте тут не было студентов!
Анализ сотен часов бесед и наблюдений дал ошеломляющие результаты. Оказалось, что корень бедствия кроется не в простой неряшливости, а в специфических сбоях мышления. Фрост выделил три ключевых компонента:
- Когнитивный дефицит: трудности с принятием решений и категоризацией. Человек не может решить, что важно, а что нет.
- Эмоциональная гипертрофированность: болезненная привязанность к вещам, которым приписываются несуществующие чувства и воспоминания. Каждый предмет кажется уникальным и незаменимым.
- Снижение контроля над поведением: неспособность остановить процесс приобретения новых вещей и избавиться от старых, даже при понимании негативных последствий.
Именно работа Фроста перевела разговоры о «странных скрягах» в плоскость научного понимания. Он показал, что за этим поведением стоит глубокое психологическое страдание, а не отсутствие силы воли. Как говорится, «что имеем - не храним, потерявши – плачем», а тут и хранят, и плачут одновременно.
Эффект Плюшкина
Гоголь взял прототип с нашей национальной черты бережливости, граничащей с накопительством так и получился узнаваемый всеми образ.
Любопытно, что Гоголь, создавая своего Плюшкина, опередил науку почти на полтора века. Он подметил и описал психологический механизм, который психиатры официально признали лишь в конце XX века.
Хотя мы не воспринимаем эффект Плюшкина как болезнь, это больше «бесячая» черта «а вдруг пригодится». Ведь его следы есть почти в каждом доме будь то забитый балкон у родителей или коробки на антресолях, или залежи в гараже. Нельзя забыть и про множество музеев «Плюшкина», разбросанных по стране.
А теперь перейдем к еще одному интересному факту.
Рэнди Фрост и его коллега Том Гейджек назвали свое исследование как «Когнитивно-поведенческая модель накопительства» и в международной классификации болезней используется термин «хоардинг» (от английского накопительство).
Но в русскоязычной среде прижилось именно образное и точное название «эффект Плюшкина». Это тот редкий случай, когда литературный персонаж дал имя реальному медицинскому диагнозу.
Так что данный эффект известен только русскоязычным, а остальной мир довольствуется лишь медицинским термином.
*Данная статья представлена с личными видениями и комментариями, основанными на данных научных и не очень.