Санаторий. Лечебный кабинет. . Два человека, укутанные в грубые одеяла, как нелепые мумии, неподвижно сидели друг напротив друга. Теплая грязь на руках парадоксальным образом сковывала движение, но освобождала язык.
Мой собеседник, мужчина за шестьдесят, оказался не просто словоохотливым — он был извергающимся вулканом воспоминаний. Отведенные на процедуру двадцать минут стали временным порталом, в который он сбросил всю свою жизнь. Но это был не тот набор памятных дат, что я ожидала услышать: ни слова о родительском доме, о выборе профессии, о детях или внуках — тех китах, на которых обычно держится память пожилого человека.
Его вселенная, его «самое главное», оказалась заточена в трех именах: Светка, Ирка, Надька. Три женщины, три судьбы, три мира. Он вывалил их передо мной, как драгоценные камни, по которым прошелся жизненный каток. И кульминацией его исповеди стал не крик отчаяния, а тихий, обретенный покой: «И сейчас я один. И этому очень рад». Но в этом слове я уловила тихую грусть.
Он ушел, а я осталась наедине с самым неудобным вопросом: «А мой отчет о жизни уместился бы в двадцать минут, в три имени?» Или в три города? Три ошибки? Три момента счастья?
Что является главным сюжетом моей жизни? Я все еще думаю. Возможно, сам поиск ответа на этот вопрос — это и есть главное.