Тропа привела меня прямо к дому Веры. Едва различив сквозь сумерки очертания избы, я припустила галопом. Почти ворвавшись во двор, я резко осадила, встав на дыбы, и оглушительно заржала. Мелкие обитатели двора не разбежались от моего бурного появления — лишь внимательно оглядели меня и продолжили свои дела, неспешно. Я опустилась на все четыре копыта и замерла, уставившись на дверь.
Через несколько мгновений дверь отворилась, и на пороге показалась Вера. Она была невероятно красива. На этот раз её волосы были собраны в тугую косу. Вместо привычного платья на ней были джинсы и футболка, что по-настоящему меня удивило — такой одежды от неё я совсем не ожидала.
— Здравствуй, Арина. Я рада, что ты снова пришла, — произнесла она.
Вера неторопливо подошла, протянула руку к моей морде и ласково погладила. Её прикосновение было таким мягким и тёплым, что я прикрыла глаза от удовольствия. Когда её ладонь отдалилась, я встряхнула головой и сама потянулась носом к её руке. Прижавшись, жадно вдохнула её аромат. От Веры исходил запах свежей древесины с едва уловимой ноткой смолы, морского ветра и весны. Для меня весна — это пора пробуждения: когда листья ещё не набрали полной силы аромата, и он смешивается с запахом коры и набухающих почек; когда трава только-только пробивается, и её лёгкий аромат соединяется с запахом влажной земли. Вера пахла природой, очнувшейся после зимнего сна.
У меня закружилась голова, и я отшатнулась. В сознании возникло лёгкое опьянение, подобное тому, что испытываешь от первого бокала шампанского. Захотелось прыгать и кричать. Я не стала сдерживаться: заржала и пустилась скакать по кругу, мотая головой.
— Арина, — голос Веры был мягок и будто манил ближе. Вероятно, так звучат сирены, завлекающие моряков в свои сети. Я прекратила своё безудержное веселье и медленно подошла к ней.
- Замечательно, что ты приняла своего внутреннего зверя. Но оставаться в этом облике необязательно, чтобы быть собой — такой, какой задумала тебя природа, — Вера улыбнулась уголками губ. От её улыбки меня окутало тепло и любовь; я почувствовала себя ребёнком, которому мама спокойно объясняет, почему трава зелёная: веришь, но сути всё равно не понимаешь.
— Арина, ты пришла ко мне за ответами. Чтобы поговорить, тебе нужно вернуться в обычный образ. Закрой глаза и представь себя такой, какой обычно бываешь. Не переживай. Ты в сказке, здесь возможно всё.
Боже, я в сказке. Никогда со мной не было ничего прекраснее.
Я закрыла глаза и сразу попыталась представить себя. Нам кажется, что мы знаем себя досконально, но тут вдруг нужно срочно вспомнить форму носа, разрез глаз, очертания губ. Похоже, свой автопортрет я не то что нарисовать не смогу — даже словами толком описать.
— Арина, — Вера мягко коснулась моей головы. — Всё уже получилось. Не зацикливайся на деталях. Это не экзамен, тебя никто не оценивает. Здесь ты принимаешь облик, который тебе ближе. Сейчас ты выглядишь так же, как при нашей первой встрече.
Я открыла глаза и взглянула на Веру. Она слегка наклонила голову влево и улыбнулась. По телу пронеслось странное ощущение. Я подняла руки к лицу и долго на них смотрела: всё казалось непривычным, как будто вижу их впервые. Затем встряхнула головой и изо всех сил попыталась привести мысли в порядок.
Подытожу. Я человек, но не самый обычный. Меня выбрали для особой миссии. Я пришла сюда, чтобы узнать, как защитить ребёнка.
— Вера, — мой голос дрогнул; кажется, я ещё никогда так не переживала. Сейчас решалась моя судьба, и притворяться, будто ничего не произошло, уже не получалось. Только полная потеря памяти стерла бы эти мгновения.
— Вера, творится что-то недоброе. Это касается малыша… точнее, Александра. Ему грозит опасность. Никто ничего толком не объясняет, но от меня ждут, что я спасу его. Я не понимаю как, у меня не выходит. Тот огонь мог поглотить и нас с Александром, если бы не появился Алексей. Я ясно видела: когда пламя уничтожит всё вокруг, мы станем последними, кого оно заберёт, — слова срывались сами, а страх от пережитого сжимал сердце.
— Моя девочка, — Вера подошла и мягко провела ладонью по моим волосам, — у тебя чистое, доброе, любящее сердце. Когда бы поняла, что опасность ушла, ты сама бы остановила огонь. Пламя пожирает лишь тех, кто, ослеплённый погоней за властью, забывает свою истинную природу.
Мы замолчали. Я пыталась осмыслить сказанное. Вера всё так же спокойно улыбалась и смотрела мне в глаза; её взгляд убаюкивал, тревога отступала.
— В тот миг мне было страшно. Но я ещё и испытала странное удовлетворение от того, что могла наказать тех, кто хотел забрать моё, — призналась я.
Вера взяла меня за руку и направила к лесу. Дорожка словно выросла перед нами из воздуха, как в сказке. Я, наверное, никогда не привыкну к тому, что путь указывает какая-то невидимая сила.
— Страх — естественное чувство, свойственное всему живому. Поэтому ты и испугалась. Адреналин сделал своё: придал крылья, сделал тебя решительнее и жёстче. Ты боролась за жизнь и победила, отсюда и то странное чувство удовлетворения. Сейчас тебе жаль тех, кто погиб. Некоторые из них и правда не были по натуре кровожадными, но выбрали иначе. Они напали на женщину с ребёнком по приказу. Не вини себя за чужие поступки, — она помолчала и продолжила: — Впереди у тебя много испытаний. Такова твоя доля. Но в финале ты обретёшь то, о чём не смела мечтать. Арина, ты — особая защитница. Впервые за многие века одна из моих потомков стала защитницей. Твоя родовая линия уходит к Надежде, моей единственной дочери. От неё тебе досталась Лань. Ваша ветвь — одна из древнейших в нашем древе: она так глубоко укоренилась, что теперь живёт собственной жизнью.
Мы подошли к гигантскому дереву; его вершина терялась в облаках, и трудно было оценить, насколько оно высоко. Охватить ствол удалось бы разве что ста человеку. Из-под земли выступали корни ростом с человека. Вера провела рукой по коре и устроилась на один из корней, который будто специально изогнулся в форму лавочки со спинкой.
Я стояла, завороженная видом. Одна из нижних ветвей тянулась от ствола почти горизонтально на десять метров, затем опустилась до почвы. В месте соприкосновения она пустила собственные, такие же мощные корни. Но и на этом ветвь не остановилась: из неё вырос собственный ствол. Словно передо мной стояло второе дерево, неразрывно соединённое с главным.
Вера молча ждала, пока я впитаю эту невероятную красоту.
— Прикоснись к стволу, Арина. Почувствуй его, — сказала она.
Уже само это место подарило мне столько светлых эмоций, что казалось — большего и не нужно. Тем не менее внутри что-то дрогнуло в предвкушении прикосновения. Я была уверена: произойдёт чудо.
Сначала я едва коснулась коры кончиками пальцев. В ушах зазвучал гул, словно заговорили тысяча голосов. Я отдернула руку и посмотрела на Веру.
— Это наше родовое древо. Оно хранит память предков и живущих. Долго оно хранило своё знание от людей. Я рада, что оно открылось тебе. Подойди к ветви своей линии — посмотрим, что она скажет, — объяснила она.
Моя династия. Как это звучало… С мамой мы всегда были вдвоём, о других родственниках она никогда не рассказывала; говорила, что во время Великой Отечественной все связи утеряны. А теперь выходило, что я принадлежу к большой родовой линии.
Я положила ладонь на ответвление. Гул вернулся, но я не отдернула руку. Пальцы медленно скользили по коре, и шум постепенно стихал, голоса становились различимее: «вода», «сила», «быть»…
Когда добралась до второго ствола, перенесла руку и, не раздумывая, обняла дерево. Тепло разлилось по телу, глаза закрылись — и я погрузилась в сон.
Я вижу себя у дерева. Вера стоит на месте, рядом — пожилая женщина с седыми мягко вьющимися волосами до плеч и почти прозрачными глазами, некогда, кажется, ярко-голубыми. Их разговор слышится едва, и я невольно делаю шаг вперёд.
— Зима в этом году была жестокой и долгой. Весна затянулась, урожай едва успеет созреть. Может, попросишь тёплую осень? После монгольских набегов с запасами туго, многие голодают, — с надеждой обращалась женщина к Вере.
— Агния, ты знаешь, я больше не вмешиваюсь в дела людей, — спокойно ответила Вера.
Наступила тишина. Обе, сложив руки на коленях, неподвижно созерцали природу.
Я выждала и подошла ближе на пару шагов, но меня по-прежнему не замечали. Неловко было разрывать молчание.
— Вера, я не совсем понимаю, что делать дальше, — сказала я, однако ответа не последовало.
Я приблизилась ещё и уже собиралась повторить вопрос, как вдруг всё вспыхнуло ослепительным светом. Я зажмурилась, затем осторожно приоткрыла глаза, привыкая к сиянию. Когда смогла смотреть, увидела, что обе женщины устремили взгляды к небу. Я тоже подняла голову.
В небесах сияли два солнца: одно привычное, другое — по противоположную сторону горизонта, и оно было иным. Вглядевшись, я поняла: оно похоже на семиконечную звезду и излучает холодный белый свет. Моё восхищение прервал голос Агнии:
— Придёт день, когда над нашим родом опустится непроницаемая мгла неминуемой гибели, когда последний луч надежды канет за край безысходности. В тот миг, когда сердца стиснет ледяной ужас, явится Избранная. Как маяк, рассекающий штормовые волны ночи, её свет прорежет завесу отчаяния и выведет наши души из бездны, возвращая им зрение рассвета.
Я вгляделась: будто Агния уже не здесь. Тело вытянулось струной, глаза залились молочно-белым сиянием, руки бессильно свисали.
— Она как живая вода, — прозвучало из глубины ровным, тихим голосом. — Мягкая, гибкая, текучая, она всегда отыщет путь сквозь камень и тьму, обойдёт препятствия и преодолеет всё.
Агния повернулась ко мне, протянула ладонь и, не мигая, добавила:
— В трудный час слушай сердце.
Я застыла, словно пригвождённая. В тот миг звезда погасла. Агния повернулась к Вере:
— Это снова произошло? Я видела будущее?
— Да, моя подруга, — кивнула Вера. — Узор судьбы уже выткан. Нам остаётся ждать.
Лёгкий толчок вернул меня в реальность. Вера стояла рядом, поддерживая меня за руку.
— Всё в порядке. Древо поделилось с тобой своей памятью. То, что ты видела, — не просто видение, а отзвук древности. Это прорицание произнесла много веков назад первая ведунья нашего рода. Она была мне близка.
Я не смогла ответить: слова путались и рассыпались. Вера поняла без слов и продолжила:
— Слишком много для одного мгновения — и увидено, и услышано, и пережито. Пусть сумятица уляжется. В следующий раз, когда захочешь прийти, заранее подготовь вопросы — я постараюсь ответить. А сейчас тебе пора. тебя ждут.
Я не стала спорить — сил не осталось. Вопрос уже рвался с губ: «Что нам угрожает?» Но я не успела его произнести: распахнула глаза — и снова увидела ту же избушку в деревне староверов.
Радостный смех окончательно вытащил меня из оцепенения.
— Ну вот, мама снова с нами! — звенела Ксюшина голос. Она привела к кровати Саню, крепко, но осторожно держала его за руку; он спешил, спотыкался и падал. На третий раз Ксюша похвалила его и в ту же секунду поднесла малыша ко мне. Я прижала сына крепко, поцеловала в макушку — и почувствовала на губах солёный вкус. Провела рукой по его волосам — тёплая, влажная прядь. Хотела спросить у Ксении, почему он «солёный», и вдруг поняла: это были мои слёзы, горячие и непрекращающиеся, смывающие следы чужих видений и возвращающие меня в реальность.
Малыш без колебаний забрался ко мне под майку и принялся есть. Слезы всё так же лились. Ксения подала салфетку, села рядом и обняла.
— Ну ты даёшь! Каждый раз всё сильнее меня поражаешь.
— Я снова что-то натворила, — выдавила я сквозь смешок и слёзы.
— Ещё как. Утром тебя не нашли, Лёха всем сказал, что вы с Арсением ушли ни свет ни заря. К вечеру Арсений принёс тебя на руках — без сознания и почти не дышащую. Видела бы ты Лёху: белый как мел, перепугался до смерти. Арсений объяснил, что вы отправились с медведем и путь может затянуться. Потом тебя уложили, и мы дежурили у постели по очереди. В таком состоянии ты пролежала три дня.
— Сколько? — выпалила я так громко, что Саня оторвался от груди и замер. Ксюша положила ладонь мне на плечо и голосом Карлсона произнесла:
— Спокойствие, только спокойствие, — и расплылась в улыбке.
— Теперь понятно, почему я «наворотила». И откуда такой дикий голод.
— Пойду посмотрю, что у нас с обедом. Данил, кстати, потрясающе готовит. Представляешь, привёз какие-то индийские специи. Местные аборигены даже пробовать не хотят — запах отпугивает. Только Иван решился. Но, как я поняла, он тут за связь с внешним миром, так что к новому относится проще.
Ксения всё ещё болтала и понемногу выходила из комнаты. Как же здорово, что она такая разговорчивая. Когда соберусь с мыслями, надо будет всё с ней обсудить. Часто ведь так бывает: сам не можешь толком сформулировать, а услышишь свои слова со стороны — и мысль становится ясной и прозрачной, как вода.
Снова стало тихо, лишь ровные чмоканья малыша нарушали тишину. Я закрыла глаза и, кажется, довольно замурлыкала, как кошка.
— Рад, что ты наконец пришла в себя.
Бархатистый мужской голос заставил меня открыть глаза. Напротив, прислонившись к стене, стоял Алексей. Чёрная футболка подчеркивала его рельефный торс — взгляд трудно было отвести. Чёрт, мы ведь родственники. Почему я так на него реагирую? Собравшись, я посмотрела ему в лицо. За эти дни появилась чёрная щетина, придавая ему ещё больше брутальности. С таким серьёзным мужчиной и спорить нелегко.
— Я рада тебя видеть. Как вы тут? Как Саня? Не переживал?
Алексей оттолкнулся от стены и подошёл ближе. Присел рядом. К этому моменту Саня поел, выбрался из-под одежды и принялся перебирать мои волосы.
— Папа! — звонко сказал Саня, протягивая руки к Алексею.
Я, всё ещё в изумлении, ослабила объятия, позволяя малышу перебраться к нему.
— Теперь я окончательно осознаю, как долго я проспала, — пробормотала я.
— Честное слово, я его не учил. Он сам так решил, — смущённо улыбнулся Алексей. — Или, думаю, это Ксения постаралась. Представляешь, я застал её, как она ему матерные частушки напевала. Чуть не прибил её! — Он коротко рассмеялся, но улыбка тут же погасла. Лицо его вновь посерьёзнело.
— Мы все очень переживали и безумно рады, что всё обошлось. Расскажешь, что с тобой произошло?
— Конечно, — едва заметно улыбнулась я, но тут же, подражая ему, стала серьёзной. — Почему ты не сказал мне, что я потомок Веры?
Выражение лица Алексея резко изменилось: на нём смешались изумление и страх. Он напрягся, его и без того крепкие мышцы будто окаменели. Он посмотрел на меня с явным недоверием.
— Я не знал, — только и смог выдавить он.
В этот момент из коридора раздался голос Ксюши: она вошла и, как обычно, тараторила без умолку.
— У нас сегодня настоящий царский обед! Будем есть уху из осетра. Все ведь знают, что осётр с древних времён — царская рыба. Представляете, мне ещё и с икрой попалась! Так что у нас будет и чёрная икра... — Её речь внезапно оборвалась, недосказанная.
Ксения замерла в дверях. Мы с Алексеем по-прежнему пристально смотрели друг на друга. Тишину нарушил он:
— Нам предстоит многое обсудить, Арина. Прошу, никому об этом не рассказывай. Пока рано. Ксения, если ты что-то уловила, держи язык за зубами.
Алексей передал мне малыша и направился к выходу. Он остановился, бросил на меня пронзительный взгляд, словно собирался что-то добавить, но передумал. Затем резко развернулся и спешно покинул комнату.
— Что это сейчас было? Арина, ты успела ещё что-то натворить за те пятнадцать минут, пока меня не было?
— Придётся привыкать, кажется, я ещё не раз тебя удивлю, — произнесла я более медленно, чем обычно; слова Алексея погрузили меня в глубокие размышления. Почему он так отреагировал? Отчего в его взгляде был именно страх?
Ксения не стала терзать меня расспросами, моментально вернувшись к своей весёлой болтовне. Она подхватила малыша и позвала нас обедать.