Предыдущая часть:
Он окончательно сбился и замолчал. А его невольная собеседница озадаченно смотрела на Сергея.
— Ну что ж, ещё раз спасибо за добрые слова. Удачи вам, — она улыбнулась и протянула ему руку для прощания.
Он пожал тонкую ладонь и удивился теплоте больших карих глаз — они были добрыми. Что-то давно забытое, и, казалось, замерзшее навсегда, шевельнулось внутри него. После долгих ночных раздумий и мучений, и даже мыслей о том, что он предаёт память Анны, он всё же явился в знакомый ресторан. И сразу увидел её, Екатерину. Она выслушала его внимательно, ни разу не перебив — словно запоминая каждое его слово.
— Я не могу вам всего объяснить, потому что сам не понимаю. Но, может быть, вдруг у вас получится помочь Даше. Я, наверное, кажусь вам спятившим от горя и одиночества болваном. Но мне почему-то кажется, что эта чёртова соната — это знак, понимаете? Ну, что вы та самая, которая может помочь.
Он снова запутался и сбился окончательно, не зная, как объяснить.
— Сергей, я не буду скрывать. Я озадачена и не совсем понимаю, о чём вы, — произнесла она, тоже помолчав. — Но, похоже, вам действительно нужна помощь — я вижу. Если, по вашему мнению, я могу вам помочь, я, разумеется, готова попробовать. Тем более что я обязана это сделать. Я чувствую вину из-за отца — он был за рулём того грузовика. Хотя я не жила с ним давно, но это толкает меня помочь вам и Даше.
Тогда он не обратил внимания на эти странные слова. Это было неважно в тот момент. Главное, она согласилась на работу. Так Екатерина появилась в их доме, и всё получилось. Казалось, что Даша просто ждала, когда же наконец её несообразительный отец приведёт в дом ту самую женщину. Ту, которая умеет играть "Лунную сонату", а ещё умеет улыбаться тепло и искренне. Говорить простые, но нужные слова. И готовить лёгкие кружевные оладьи и сырники точно такие, как когда-то делала мама. Через пару месяцев Даша и сама улыбнулась.
Сначала робко, неуверенно — учась делать это заново. А потом всё шире и открытее. И вскоре Сергей, замирая и не веря своим ушам, услышал Дашин смех и громкий, радостный лай Рекса. А потом начал смеяться сам — потому что Даша встала с инвалидного кресла.
— Знаешь, а ты хотя бы разузнал об этой женщине поподробнее? — вдруг спросил его приятель Михаил, тот самый, на чьём дне рождения Сергей встретил их спасительницу.
— Нет, — ответил Сергей.
— Ну ты даёшь, Серый. Я просто не узнаю тебя. Ты же всегда был образцом осторожности. Персонал под лупой разглядывал. Помнится, к тебе секретарши и те на работу через пять проверок попадали. А тут няня целыми днями одна в твоём доме, да ещё с Дашей наедине. Поручил бы ты это дело своей службе безопасности, пока не поздно проверить. Мало ли что, — продолжил Михаил.
— Да ну тебя, Миша, какая ерунда. Зачем её проверять? Тем более через полгода. Если бы она была воровкой или авантюристкой, она давно бы меня обчистила — времени хватило.
— Ну, ну, смотри, тебе жить, — усмехнулся Михаил.
Сама мысль устраивать Кате, как он уже звал Екатерину, какие-то проверки, да к тому же за её спиной, казалась ему оскорбительной. И как можно применять к ней бездушное казённое слово "персонал"? Ведь она фактически спасла их, вернула Дашу и его самого к нормальной жизни. Даже если она окажется преступницей — что, конечно же, полная чушь. Какое это имеет значение теперь? Если он снова хочет возвращаться домой по вечерам. И первое, что он там видит — это порозовевшее, улыбающееся личико дочери, которая снова начала ходить.
А может, ты просто боишься? А вдруг что-то да обнаружится? — шептал внутри тихий подлый голосок. Не слишком ли она идеальна, чтобы оказаться искренней — без подвоха? — добавлял он, не смея произносить имени. И, как показала жизнь, шептал не зря — был прав. Сергей сидел в своём кабинете, обхватив голову. И незряче смотрел в отчёт, составленный начальником службы безопасности его фирмы. Всё выглядело просто и понятно — полностью соответствовало тому, что Катя сама рассказывала о своей жизни.
Скупо, неохотно — как что-то совершенно неинтересное, не заслуживающее внимания. Ей было тридцать два года. Она родилась и всю жизнь прожила здесь, в городе — не уезжала. Несколько лет назад была замужем, но совсем недолго. И теперь жила с мамой-пенсионеркой в старенькой хрущёвке. Отец Кати — вот это да, сюрприз, конечно. И крайне неприятный. Два года назад он осуждён на приличный срок. Но и что? Дети, тем более дочери, за отцов не в ответе — это не их вина.
Всё остальное — правда. Она действительно училась в консерватории, получила диплом — между прочим, с отличием. Чтобы она там сама не говорила о своей посредственности. И всё равно работала пару лет в простой музыкальной школе. А потом неожиданно поступила в педагогический колледж. Окончила курсы по уходу за больными и начала работать няней. Правда, через три года почему-то оказалась в ресторане в качестве официантки. Всё было понятно и логично — даже переход на работу в ресторан.
Ну мало ли — денег не хватало. Отца посадили, мама тяжело болеет, за квартиру надо платить — вот и причины. Вот и погналась за хорошими чаевыми в ресторане. И вообще не его это дело — судить. Да всё в этом отчёте было по-человечески объяснимо. Кроме одного-единственного слова. И он дорого бы отдал за то, чтобы никогда не видеть этого рокового для себя слова. Вернее, фамилии — той, что была у Кати раньше, до её замужества. Её настоящей первой фамилии. Ромина — вот эта фамилия.
Много месяцев назад, выйдя из больницы, он нашёл в себе силы и сходил на суд человека, который разрушил его жизнь. Заросший, угрюмый мужчина с помятым лицом сидел за спинами приставов и почти зевал. Явно равнодушный к собственной судьбе и уж тем более к судьбам тех, кого погубил. Глядя на него, Сергей не испытал тогда ничего, кроме усталой пустоты. И решил, что, похоже, вообще лишился способности чувствовать нормальные человеческие эмоции. Вот даже гнев, ненависть, которые, казалось, должны кипеть в нём при виде этого человека. И тех нет. Но имя и фамилию своего губителя он запомнил накрепко.
Сергей Ромин. А Катя, если полностью, Екатерина Сергеевна Ромина. Её отец уже два года как сидит в тюрьме за, как там точно написано в отчёте, за нарушение правил дорожного движения. Повлёкшее за собой гибель и причинение тяжкого вреда здоровью людей. Вот так дела — совпадение. Бывают ли такие совпадения в жизни на самом деле? Наверное, бывают, но, как говорится, это маловероятно — слишком подозрительно. Он вернулся домой очень поздно и увидел — вернее, услышал — что Катя ещё не уехала.
Она что-то негромко играла. В последнее время она часто задерживалась допоздна. А пару раз даже осталась в их доме ночевать. И Сергей вспоминал эти дни, вернее ночи, с особенной мужской радостью. Которую он считал для себя навсегда потерянной. Он зашёл в гостиную и остановился у входа, замерев. Дорогая ему женщина играет на пианино — снова. Это уже было в его жизни раньше. И снова закончится потерей и одиночеством — как тогда.
Катя подняла на него глаза и сразу всё поняла. И кивнула.
— Ты знала, — произнёс он утвердительно.
Она тяжело вздохнула и заговорила глухо, с трудом, с болью, но твёрдо.
— Да, я знала. Поняла. Не сразу, не с первой нашей встречи тогда в ресторане. Нет. Я поняла это потом. Просто вспомнила фамилию молодой женщины, погибшей по вине отца. А главное, я вспомнила твоё лицо с суда. Ты был на суде. Я видела тебя. Правда, тогда на тебе был огромный пластырь, и лицо было измождённое, пустое. Я много раз собиралась сказать, поговорить, объяснить. Но не могла. Трусила.
— Врёшь. Я не знаю, что тебе от нас нужно. Хотя нетрудно догадаться — решила прибрать к рукам ни бедного, ни старого, пусть и хромого мужика. Хотя хромой да ещё и со шрамом во всю морду — значит, не особо избалованный и меньше будет упираться. Шансы повышаются, — произносил Сергей ужасные, жестокие, злые слова, почти не думая. Словно это говорил не он, а кто-то измученный, поверивший и вновь жестоко обманутый.
— Врёшь, что не знала, кто я. Я вспомнил тогда в ресторане, когда ты так ловко подцепила меня на эту чёртову сонату. Кстати, откуда ты узнала о ней? Хотя неважно теперь. Так вот, ты проговорилась тогда, что, видите ли, обязана мне помочь. Вот как.
— Я действительно хотела тебе помочь, — тихо произнесла Катя, почему-то без труда перекрыв его крик.
— Я помогла. А всё, что случилось потом, что ж. Я жалею лишь об одном — что не сказала тебе правды сама до того, как ты всё узнал. Я должна была, конечно. Хотя отец не живёт с нами уже лет двадцать. И всё же, да, я должна была рассказать всё первой.
— Так как же? — злобно пробурчал Сергей. — Сказала бы ты раньше. Я думаю, у тебя были другие планы. Например, выскочить за меня замуж, ободрать насколько возможно и бросить. Или всё ещё интереснее — хитрее. Погубили мою жену, чуть не угробили дочь — по вине твоего отца. Так, может, и насчёт меня были такие планы — избавиться? А что, меня на тот свет, а ты скорбящая супруга и единственная наследница? А там и любимый папка с отсидки вернётся — к деньгам. Надо же ему безбедную почётную старость обеспечить за мой счёт. Ведь такой выдающийся человек — преступник.
Екатерина, уже повесив сумку на плечо, остановилась. Оглянулась на Сергея и улыбнулась. Так, будто просто уходила, как делала это уже много раз. Но они скоро увидятся снова. Казалось, грязь брошенных в неё слов её совсем не задела — она выше этого. Лицо оставалось спокойным и удивительно красивым. Словно озарённым радостью, известной только ей.
— Я ни в чём перед тобой не виновата. Я люблю тебя. Это правда, но это не главное. Главное, что Даша почти здорова, и ты... ты тоже пришёл в норму — ожил. Ты снова способен злиться, ненавидеть, любить. В общем, чувствовать по-настоящему. И знаешь, ты ведь почти перестал хромать — хоть сам этого и не замечаешь. Будь счастлив, Серёжа.
И она закрыла за собой дверь его дома. А потом весь этот угар прошёл — остыл. Злость улетучилась, и навалились настоящие мучения — совесть замучила. Трудно было выносить недоумение в Дашином взгляде — её молчаливый вопрос. Да, Даша снова заговорила глазами — словно наказывая его тишиной. И даже верный старичок Рекс оказался настоящим предателем. Он шумно обнюхивал круглый вертящийся стульчик у пианино. Выразительно фыркал и укоризненно смотрел на хозяина своими почти человеческими глазами. Эх ты, а ещё мужик называешься — так думал пёс. Что и кому ты доказал, интересно знать — явно читалось в этом взгляде. Но самым тяжёлым оказалось усмирить собственное сердце. Оно ровно и чётко отбивало без перерыва: дурак, балбес. А ещё ему приснилась Анна. Она иронично улыбалась и выразительно крутила пальцем у виска.
Он выдержал всего три дня, а потом сорвался и поехал в тот самый ресторан.
— Здравствуйте, рады видеть вас, Сергей Юрьевич, — услышал он негромкий голос и в этот миг осознал, как сильно скучал по этим звукам всё это время.
— Ты в самом деле рада меня видеть? — спросил Сергей.
— Да, очень, — улыбнулась Екатерина. — Потому что ты выглядишь здоровым, полным энергии. Бодро прошагал к столику и явно не торопишься с заказом. Значит, сытый — не голодный. А сытый мужчина — это довольный мужчина, как известно. Ладно, хватит шутить.
Сергей потянул Катю за руку и усадил за свой столик.
— Что ты, Сергей? Какие шутки? — улыбнулась Екатерина. — Мне лично не до шуток. Если администратор увидит меня за столиком, меня в момент вышвырнут с работы — уволят.
— А давай я куплю тебе этот ресторан, и ты сама выставишь его за дверь — вашего администратора, — буркнул Сергей. — Но это потом. А сейчас я хочу сказать: если ты сможешь меня простить за всю ту ерунду, которую я наговорил. Возвращайся к нам, пожалуйста. Пожарь Дашке сырников, успокой Рекса и... ещё кое-что важное. Ах да, выходи за меня замуж — будь со мной. И всё — это всё, что я хотел сказать. Нет, забыл самое главное — ещё одно. Сыграй нам эту тягомотную, занудную, грустную "Лунную сонату" — снова.
Екатерина удивлённо замерла, потом медленно кивнула. Её глаза потеплели от облегчения. Она объяснила, что простила сразу, потому что понимала его боль. И сама чувствовала вину за действия отца, хотя и не жила с ним. Они вернулись домой вместе, где Даша, услышав знакомый голос, впервые за долгое время искренне засмеялась, а Рекс вилял хвостом так, будто встретил старого друга. Дом снова наполнился теплом. И Сергей понял, что жизнь даёт второй шанс, несмотря на прошлое.