В тишине просторного дома послышался какой-то едва уловимый шум. Скорее даже не шум, а лёгкое дуновение — почти незаметное движение воздуха, как когда листок тихо падает на подоконник. Обычный человек такое и не услышит. Да и собака с золотистой длинной шерстью, которая дремала у лестницы на второй этаж, даже не шелохнулась. Но мужчина, спавший в одной из комнат, каким-то образом почувствовал этот сигнал, который едва существовал, уловил его только ему известным способом и тут же распахнул глаза. Сергей тряхнул головой и провёл рукой по щеке. Может, чтобы стряхнуть остатки сна, а может, пытался стереть глубокий шрам, который неровно делил правый висок и щёку пополам. Затем он резко отбросил одеяло, гибко подкинул своё крупное тело вверх и спустил ноги на пол. Не раздумывая ни секунды, он рванулся вперёд, но вдруг остановился, словно налетел на невидимую преграду, согнулся вдвое и схватился за правое колено. Сустав пронзила острая, резкая боль. Мужчина тихо, но выразительно ругнулся и привычно потёр колено, пытаясь унять боль.
— Чёртова нога! Опять забыл, что нельзя так резко вскакивать, — пробормотал он, продолжая энергично растирать ноющую конечность и в то же время напряжённо вслушиваясь в ночную тишину.
"Может, просто показалось?" — подумал он с надеждой, но сразу вскинул голову и, игнорируя боль в ноге, быстро направился к двери спальни. Хотя, если честно, он очень старался не замечать эту боль и двигаться шустрее, но получалось с трудом. Его сильная хромота на правую ногу бросалась в глаза — он не мог полностью разогнуть её и спешил перенести вес с больной ноги на здоровую. Всё ноет и ноет, эта зараза, и ни капли не становится лучше, что бы там ни говорили все эти врачи. Он привычно думал об этом, с трудом хватаясь руками за перила и шумно отдуваясь, пока поднимался по широкой деревянной лестнице. Сергей не мог спать спокойно из-за постоянного беспокойства о дочери — её ноги парализованы после аварии, и это делает её особенно уязвимой по ночам, когда она не может громко позвать на помощь.
"Видимо, так и останусь хромым на всю оставшуюся жизнь. Ну и ладно! Я уже своё отбегал, оттанцевал и, похоже, в целом отжил. Стоп, хватит об этом. А вообще пора прекращать дурить и перебираться спать на второй этаж, ближе к детской. Такие ночные подъёмы по лестнице я долго не выдержу. Или всё-таки вернуться к той идее, от которой я отмахиваюсь после нескольких провалов." Он понимал, что нужно найти для своей восьмилетней дочери постоянную няню, сиделку или кого-то в этом роде. Ведь ясно же, что одному ему не справиться, особенно в его нынешнем состоянии.
Его хромота — это ещё не все проблемы. И он отдавал себе в этом отчёт. Просто он не имеет права вести себя как эгоист, лишать дочь нормального общения и заботы, да и вообще подвергать её риску. Пора признать, что он, как инвалид, не может обеспечить малышке полноценный уход. А как общаться с девочкой, он часто и сам не знал, бывал в растерянности, и придётся смириться с тем, что в доме появится чужая женщина, хотя он клялся себе, что этого больше никогда не случится. Если он продолжит упрямиться, то в итоге у него просто отберут Дашу, и ни деньги, ни авторитет не помогут.
Наконец одолев лестницу, которая показалась ему бесконечной, он поднялся на второй этаж, остановился, отдышался и вытер рукавом пижамы пот со лба. У приоткрытой двери с забавным розовым зайцем, нарисованным на ней искусно, уже суетился тот самый золотистый пёс, который недавно мирно спал внизу. Как только хозяин шевельнулся, лабрадор вскочил и помчался вверх по лестнице, точно зная, где источник их беспокойства. Теперь он сидел перед дверью, смотрел на мужчину, тихо поскуливал и будто говорил своими блестящими, почти человеческими глазами: ну чего ты копошишься, лезешь по лестнице, топаешь на весь дом, сопишь как трактор, вон весь трясёшься, того и гляди свалишься, и зря всё это, всё в порядке, всё нормально, я-то на что, если что серьёзное случится, сразу дам знать.
Мужчина улыбнулся, подхромал ближе, положил ладонь на шелковистый собачий затылок, затаил дыхание и осторожно приоткрыл дверь в комнату. За ней открывалось большое пространство, которое даже в ночной темноте казалось светлым и радостным. Он любил эту комнату, наверное, больше всех остальных в огромном доме. Здесь ему всегда становилось спокойно и хорошо на душе, даже после самого тяжёлого дня. Его хмурое лицо, стянутое заботами и проблемами в настороженную маску, быстро разглаживалось и начинало невольно улыбаться.
Он не раз ловил себя на этих ощущениях и каждый раз поражался, как эта комната действует на него почти лечебно. "Ну а чего ты ожидал, Серёженька?" — услышал он в голове женский голос. От него внутри всё замирало и начинало подрагивать. Сначала сладко и радостно, но через пару мгновений тёплые чувства сменялись тупой, ноющей болью, которая могла посоперничать с болью в искалеченной ноге. "Как же могло быть иначе?" — упрямо вспоминал он слова, сказанные когда-то бесконечно дорогим голосом. Голосом, который теперь приносил столько мучений, но от которого он не готов был отказаться ни за что на свете.
Эта комната — не просто хорошо обставленная детская. Это комната их дочери, и она просто обязана быть особенной. А ещё это результат встречи талантливого дизайнера интерьеров Анны Гришиной с безграничными финансовыми возможностями Сергея Петровского. Затем обязательно следовал смех — она вообще смеялась часто и много, иногда сокрушаясь при этом.
— Нет, это всё-таки ужасно, что я вечно хихикаю. Ты, наверное, как и моя мама, считаешь меня пустосмешкой, — и снова рассмеялась легко, звонко, как всегда, когда была счастлива.
После её смеха любой другой звук казался карканьем вороны или скрипом несмазанного колеса — таким грубым и неприятным. Помотав головой, чтобы отогнать привычные видения, он легонько оттолкнул собаку от приоткрытой двери и сунул голову в щель. Привыкнув к темноте, он вгляделся внутрь. На большой кровати спала темноволосая девочка — глубоко и спокойно. В этом он с облегчением убедился. Значит, ему просто показалось, что Даша звала его.
Даже если что-то и было, сейчас восьмилетняя малышка мирно посапывала. Стараясь почти не дышать и игнорируя беспощадную боль в ноге, он прокрался ближе к кровати и не смог сдержать улыбку. Спящая Дашка — это всегда что-то особенное, что трогает до глубины души. С самого рождения, как только она научилась управлять руками и ногами, она поражала забавными позами, которые принимало её тело во сне. Вот и сейчас: одна ручонка загнута под кудрявый затылок под немыслимым углом, вторая лежит поперёк лица локтем вверх.
На этом сооружении мирно покоился плюшевый кот, а уголки Дашкиных губ чуть приподняты в улыбке — как будто она видит приятный сон. Нормальный, красивый, счастливый ребёнок, если не опускать взгляд ниже и не видеть неестественно вытянутые, безвольно лежащие тонкие ноги, чьи мёртвые контуры проступали даже через одеяло, и не замечать маленькое инвалидное кресло, зловеще поблёскивающее в углу, словно притаившийся хищник. Если не вспоминать, что как только Даша проснётся, улыбка с её лица исчезнет, оно снова станет бледным и сосредоточенным, смотрящим на мир серьёзно, растерянно и безнадёжно. Хотя иногда Сергею казалось, что дочь вообще больше не смотрит вокруг — её взгляд обращён внутрь, будто она ничего хорошего от реальности не ждёт и ищет утешение в своих мыслях и воспоминаниях.
Да и образ жизни, который теперь вела девочка — когда-то она не сидела на месте ни секунды, а теперь прикована к креслу — безжалостно разорвал её детство на клочки и превратил в юного старичка. Даша больше не смеялась, не пела, почти не разговаривала, редко смотрела людям в глаза, ничего не хотела, ни на что не жаловалась. День за днём она терпеливо и удивительно стойко сносила все лечебные и гигиенические процедуры, выполняла предписания врачей, читала нужное количество страниц, решала математические задачки и учила правила русского языка, внимательно выслушивала психолога, съедала еду, которую перед ней ставили, сидела на свежем воздухе, пока кто-нибудь не увозил её в дом. В этом бесконечном угрюмом терпении маленькой девочки было что-то пострашнее любых криков и жалоб.
Сергею часто хотелось, чтобы Даша просто разревелась, раскричалась, швырнула чем-нибудь в него или в улыбающегося массажиста, или в очередную сиделку, или потребовала бы арбузов в шоколаде, живого единорога или луну с неба. Но Даша молчала и терпела. В общем, жила механически, и лишь рыжий плюшевый кот, которого неизменно крепко сжимали маленькие худые ручки, напоминал, что это живой ребёнок.
— Слушайте, Сергей Юрьевич, у вашей дочери серьёзная травма. Позвоночник задет, ноги — это следствие. Но прогноз хороший, динамика положительная. Я уверен, что она встанет и даже побежит со временем. У нас есть знания, умения, и ваши деньги помогают, извините за прямоту. Но главное — Даша должна сама захотеть выздороветь. Это важнее всего. А она не помогает нам, скорее наоборот. Для ребёнка её возраста такой глубокий стресс редкость. Дети обычно быстрее отходят. У неё сильный характер — её не заставишь. Если она не захочет, то и мы бессильны.
Медицинское светило явно мучился, подбирая слова.
Сергея осторожно выпрямил руки дочери, сунул любимого игрушечного барсика ей под бок и поправил одеяло. И, не удержавшись, он тяжело вздохнул — как она похожа на Анну, свою маму и его любимую, которой больше нет. Спустившись на первый этаж в сопровождении верного пса, он снова вернулся к мыслям о дочери. О необходимости найти для неё сиделку, няню или гувернантку. Впрочем, слово "гувернантка" ему категорически не нравилось — оно казалось грубым и бездушным, от него веяло жестокостью и равнодушием. Понятие "сиделка" тоже было так себе — от него тянуло больницей, недугом и беспомощностью.
А этого в их с Дашкой жизни и так хватало. А вот "няня" — пожалуй, ничего. Доброе и ласковое слово, звучащее уютно и по-домашнему. А вдруг найдётся женщина, которая будет с Дашкой более-менее постоянно, которая понравится Даше, сможет её расшевелить, растормошить и выведет дочь из тихого сумрака, где ребёнку совсем не место. Интересно, что это за женщина из ресторана — Екатерина, которая там работала. Она представилась именно так, не Аня. Может, стоит об этом подумать?
Вдруг это судьба — их встреча, её глаза и руки, и главное, эта музыка, которую она играла. Что если эта странная мелодия заставит Дашку снова почувствовать обычные человеческие эмоции? И он невольно вернулся мыслями к событиям — тем, что случились с ним совсем недавно, и тем, что были очень давно. Недавняя встреча в ресторане, где Сергей услышал знакомую мелодию, мгновенно вызвала воспоминания о прошлом. И связала их с возможностью найти помощь для дочери. Он был на торжественном мероприятии в одном из лучших ресторанов города. Поводом стал день рождения старинного приятеля Михаила. Настолько старинного, что Сергею не удалось отвертеться от приглашения, как он обычно делал после той катастрофы два года назад. Катастрофы, которая разделила его жизнь на две части.
На первую — оставшуюся в прошлом, счастливую и полную надежд и планов. И на нынешнюю — наполненную болью и горькими воспоминаниями, совершенно безнадёжную и безрадостную, в которой его держала только Даша.
— Серый, не вздумай меня игнорировать и мои 35, — заявил именинник. — Учти, если ты не явишься сам, я приеду за тобой и вытащу тебя из твоей берлоги за подтяжки.
Весело пообещал юбиляр.
— В самом деле, Серёжа, я всё понимаю, и все понимают. Тебе пришлось нелегко. Ужас, как нелегко. Даже представить страшно, что ты пережил и вытерпел. И ты большой молодец, что выдержал всё это. Но в самом деле, Серый, ведь уже два года прошло. Нужно жить дальше, хотя бы ради Даши. Ты должен снова появиться на людях, а то про тебя уже по городу такие романтические слухи ходят. Слышал?
Мужчина, сказав серьёзные сочувствующие слова, снова перешёл на лёгкий шутливый тон.
— Якобы ты как этот, как его, о, граф Жофрей. Ну, тот, помнишь, который муж Анжелики маркизы ангелов. Так вот, типа ты такой же романтичный и загадочный затворник, как он.
— Мишка, ну что ты плетёшь? — Сергей не выдержал и улыбнулся, хотя на душе было по-прежнему муторно.
— Вот сразу видно, что сам ты фильмы про Анжелику не смотрел, иначе знал бы, почему меня прозвали Жофреем де Пейраком. Из-за шрама на лице и за жуткую хромоту. В общем, мы с ним оба редкостные уроды, и я вряд ли украшу твой праздник.
— Так всё. Ничего не хочу слышать, чтобы был. Слышишь? — перешёл в атаку Михаил. — Иначе я сам заявлюсь в твой мрачный замок со всеми своими гостями, и мы наконец узнаем, чем ты там занимаешься.
Миша со своим характером и принципиальностью мог и правда воплотить эту угрозу в жизнь. Поэтому Сергей решил не рисковать. К тому же, ему и впрямь не помешало бы выйти в люди, отвлечься. Показать всем, что он не одичал, находится в здравом уме и твёрдой памяти. В общем, что всё в относительном порядке, несмотря на всё. А зачем? Хотя бы чтобы попробовать решить проблему с няней для Даши, поговорив с кем-то.
А вдруг удастся поговорить на эту тему с кем-то из знакомых, чтобы они порекомендовали? Может, порекомендуют приличное агентство или подходящую кандидатуру? Подумав так, он заскулил, как от зубной боли — так это было неприятно. Нет, это просто невозможно представить. Но не может он заставить себя даже подумать, что рядом с Дашей будет чужой человек. Разумеется, они и сейчас периодически появляются — эти женщины из фирм, предоставляющих домашний персонал.
Продолжение :