– Твой отец или я. Выбирай сейчас, – рявкнул Виктор, стукнув кулаком по столу так, что подпрыгнула сахарница. – Я больше не буду жить в доме, который превратился в хоспис! Три года, Лена! Три чертовых года я терплю это!
– Не смей так говорить о моем отце! – Лена вскочила, глаза горели яростью. – Это МОЙ дом, между прочим! Бабушкина квартира, если ты забыл!
– Вот именно что твой! Ты мне это каждый день напоминаешь! А я тут кто? Бесплатная сиделка для твоего папаши?
– Уходи! Вали отсюда к своей мамочке! – Лена швырнула в него кухонным полотенцем. – Святоша недоделанная!
Три года назад у Лениного отца Петра Семеновича случился инсульт. Мужчина, который всю жизнь вкалывал на заводе, поднял двух дочерей после смерти жены, вдруг оказался беспомощным. Левая сторона отнялась, речь превратилась в мычание.
Младшая сестра Ленки, Светка, отмазалась сразу:
– У меня трое детей, съемная однушка. Куда я его возьму? Ты старшая, у тебя трешка бабушкина. И муж есть, поможет.
Виктор тогда не возражал. Даже сам предложил:
– Лен, забирай отца. Человек всю жизнь на вас работал. Сейчас наша очередь.
Первые месяцы было тяжело, но терпимо. Петр Семенович лежал тихо, старался не беспокоить. Виктор помогал – перекладывал, мыл, кормил. Лена работала медсестрой в две смены, приходила выжатая как лимон.
– Спасибо тебе, Витюш, – шептала она по ночам. – Без тебя бы не справилась.
Проблемы начались через год. Петр Семенович стал капризничать. То каша не такая, то передачу не ту включили, то одеяло колется. Мычал, стучал здоровой рукой по тумбочке, требовал внимания.
– Папа, я на работу опаздываю! – срывалась Лена. – Съешь что дают!
Виктор молчал, стискивал зубы. Его зарплаты инженера едва хватало на лекарства для тестя. Памперсы, пеленки, специальное питание – все это съедало бюджет подчистую. О ребенке даже думать перестали.
Светка приезжала раз в месяц – постоит пять минут у двери комнаты отца и свалит:
– Не могу я это видеть. У меня сердце слабое.
– А у меня железное, да? – огрызалась Лена.
– Ты старшая. И квартира тебе досталась.
Это было правдой. Бабушка оставила трешку именно Лене, потому что та за ней ухаживала последние годы. Светка тогда по клубам шаталась.
В тот злополучный вечер Виктор вернулся с работы злой. Начальство отказало в премии, сослуживец подсидел с проектом. Дома встретил привычная картина – телевизор орет, тесть мычит, требуя переключить канал, Лена на кухне гремит кастрюлями.
– Лен, давай наймем сиделку, – начал он осторожно.
– На какие шиши? Ты миллионы получаешь?
– Может, Светка скинется...
– Ага, жди! Она копейки за квартиру платить не хочет, а тут скинется!
Петр Семенович застонал из комнаты. Опять обмочился.
– Иди переодень его, – бросила Лена. – Я готовлю.
– Я только с работы!
– А я с ночной смены! Или ты забыл, что я двое суток не спала?
Виктор пошел. Переодевал тестя, тот вдруг схватил его за руку здоровой рукой, посмотрел в глаза. В этом взгляде было столько боли и стыда, что Виктор отвернулся.
Вечером, когда улеглись, Лена вдруг сказала:
– Знаешь, мама умерла, когда мне пятнадцать было. Светке – десять. Папа нас один поднимал. Никогда не жаловался. На два завода устроился. Помню, прихожу из школы – он спит сидя за столом, в руке недоеденный бутерброд. Я тихонько бутерброд забираю, укрываю его пледом...
– Лен, я понимаю...
– Нет, не понимаешь! Твои родители здоровые, в Сочи на пенсии кайфуют! А мой отец всю жизнь вкалывал! И что теперь? Бросить его? В дурку сдать?
На следующий день Виктор вернулся домой и обнаружил Светку. Сидит на кухне, чай пьет.
– О, сестренка пожаловала! – съязвил он. – Сегодня не пятое число вроде.
– Лена вызвала. Сказала, важный разговор.
Лена вышла из комнаты отца, вытирая руки:
– Садитесь оба. Будем решать.
Она достала бумаги:
– Вот. Частный пансионат для лежачих больных. Тридцать тысяч в месяц. Если скинемся по десять каждый – потянем.
Светка подскочила:
– С какой радости? У меня трое детей!
– А у меня муж, который грозится уйти! – рявкнула Лена.
Виктор молчал. Не говорил же такого. Думал, да. Но не говорил.
– Это твоя квартира! Продай комнату и оплачивай!
– Папину комнату продать? Ты совсем охренела?
Сестры сцепились. Визг, крики, взаимные обвинения. Виктор встал:
– Все. Хватит. Либо твой отец переезжает в пансионат, либо я ухожу. Выбирай.
И вот тогда-то и прозвучала та самая фраза...
После скандала Виктор собрал вещи и ушел к матери. Три дня Лена не звонила. На четвертый позвонила Светка:
– Приезжай. Папе плохо.
Виктор примчался. Петр Семенович лежал серый, дыхание хриплое. Лена сидела рядом, держала за руку:
– Скорую вызвала. Не довезут, сказали.
Старик смотрел на Виктора, пытался что-то сказать. Только мычание. Потом поднял здоровую руку, показал на тумбочку. Там лежала старая фотография – молодой Петр Семенович с женой и маленькими дочками.
– Папа, держись! – Светка вцепилась в его руку.
Петр Семенович посмотрел на младшую дочь с такой нежностью, погладил по голове. Потом перевел взгляд на Лену. Улыбнулся краешком рта. И затих.
Виктор вернулся домой через неделю после похорон. Лена его не звала – сам пришел. Молча прошел на кухню, начал готовить ужин.
– Светка квартиру папину продает, – тихо сказала Лена. – Говорит, детей учить надо.
– Не твое дело.
– Знаешь, что папа мне перед смертью на ухо прошептал? Первые внятные слова за три года?
Виктор обернулся.
– "Прости его. Он хороший".
– Он про меня?
– Нет, – Лена криво усмехнулась. – Про себя. Просил простить его за то, что стал обузой. Представляешь? Он все понимал. Все эти три года понимал и мучился.
Виктор сел рядом, обнял жену. Она не отстранилась.
– Вить, а может правда ребенка заведем? Пока не поздно?
– Лен, а если с нами что-то случится? Как папе твоему?
– Значит, наш ребенок будет мучиться выбором. Как мы.
Виктор налил чай. Сахарница все еще стояла треснутая – след его кулака. Лена заметила взгляд:
– Не выбрасывай. Пусть напоминает.
– О чем?
– О том, что в любой момент все может расколоться. Как эта сахарница. Как наша семья. Как папино сердце.
За окном шел снег. Первый в этом году. Белый, чистый, прощающий все грехи. Но трещина на сахарнице осталась навсегда. Как и трещина в их отношениях. Склеили, живут дальше. Но оба знают – она есть.
И однажды может снова разойтись.