Есть слова, которые путешествуют тихо, как монахи в плащах, – а есть те, что входят в историю, хлопая дверью и пахнущие ромом. «Карамба!» относится к последним.
Когда-то это восклицание гремело над палубами испанских галеонов и в пыльных портах Нового Света. Оно родилось как смягчённая версия более грубого «carajo» – слова, слишком непристойного для приличного общества. «Карамба» позволяла выругаться с темпераментом, но без греха: эмоционально, но не оскорбительно. Сказать так можно было даже при дамах – и, возможно, именно поэтому слово выжило.
От моря к бумаге
В XIX веке карамба с кораблей перекочевала в книги. Английские и американские переводчики, влюблённые в музыкальность испанской речи, с восторгом вставляли «Caramba!» в уста пиратов, ковбоев и героев авантюрных романов.
Для читателя это было не просто восклицание – это был эффект специй: один звук, и страница начинала пахнуть морской солью и горячим песком. В романах Майн Рида, Сабатини и Стивенсона «карамба» стала почти синонимом приключений. Услышал – жди сабельного боя или бунта на корабле.
От бумажных пиратов к желтому мальчишке
Прошло сто лет, и «карамба» обрела новую жизнь – уже не на парусниках, а на телеэкранах. В 1989 году мальчик с острыми шипами вместо причёски произнёс: «Ай, карамба!». Так Барт Симпсон – мальчик, который не делает домашку и не признаёт авторитетов, – возродил старое испанское восклицание в совершенно новом контексте. Теперь оно звучало не как пиратский клич, а как смешанное чувство удивления, замешательства и подростковой неловкости.
Caramba снова стала универсальной – реакцией на любой сюрприз мира. Только теперь вместо канонира с саблей её кричал школьник с рогаткой.
Смысл, который не стареет
Интересно, что за все века слово не изменило сути.
«Карамба» всегда была способом выразить бурную эмоцию без грубости. Это – компромисс между страстью и вежливостью, крик души, отредактированный для эфира.