В польском Вавеле, говорят, до сих пор пахнет розовой водой — хотя прошло почти пять веков, и все, кто её любил, давно превратились в прах.
Если верить хроникам, то Барбара Радзивилл была самой красивой женщиной в Речи Посполитой. Если верить легендам — она вернулась из могилы, чтобы доказать это лично.
Барбара вышла замуж за короля Сигизмунда Августа, и этим одним поступком испортила себе жизнь, а польской знати — нервы.
Двор ненавидел её за происхождение, мать короля — Бона Сфорца — называла «польской авантюристкой», а сенат пытался объявить брак недействительным.
Но любовь — как известно — худший политический союз.
Сигизмунд все равно женился, тайно. Все равно короновал Барбару.
А через пять месяцев после коронации, в мае 1551-го, она умерла — и началась история, из-за которой её имя помнят до сих пор.
Потому что, если верить поздним хроникам, король не выдержал разлуки и призвал придворного мага Твардовского, чтобы увидеть её ещё раз.
Свечи, полночь, тишина — и вдруг перед ним явилась Барбара, в белом платье, прекрасная, как в день венчания.
Он шагнул к ней — и в тот же миг призрак исчез.
Так, говорят, любовь окончательно победила смерть.
А по версии скептиков — просто впервые в Европе зафиксировали случай королевского нервного срыва.
Часть 1. Любовь против двора
Сигизмунд Август был не тем мужчиной, которого можно заподозрить в безрассудстве.
Молодой король — двадцать четыре года, выучен дипломатии, говорит на трёх языках, воспитан под приглядом своей матери, Боны Сфорцы, женщины, которая умела управлять даже Папой.
Но в один прекрасный день он сделал то, чего не прощают ни в одной монархии: влюбился без разрешения совета.
Барбара Радзивилл — литовка, из старого рода, но не «королевских кровей». Вдова, с хорошими манерами и ещё лучшей репутацией при дворе — что, разумеется, означало одно: о ней шептались все.
Говорили, будто у неё взгляд, после которого мужчины перестают слышать советы матерей и министров. Король перестал первый.
Их роман начался во Вильнюсе, в 1547 году, под предлогом «охоты». Позже Сигизмунд признался приближённым, что женился втайне — и, чтобы не смущать никого, пока не скажет всему двору. Примерно до того момента, как узнала мать.
Бона Сфорца не прощала такого даже врагам. Она писала сыну письма, где каждое слово было острым, как игла. Сенат Польши собрался на экстренное заседание — обсуждать, как «уберечь корону от позора».
В хрониках прямо сказано:
«Гнев был велик, ибо любовь — худшая форма измены трону.»
Барбара же вела себя безупречно. Не пыталась вмешиваться в дела, не искала сторонников. Но против неё были все — знать, духовенство, дипломаты.
Брак пытались признать недействительным, а некоторые паны требовали даже «расстаться физически», что звучало, мягко говоря, не очень.
Король стоял на своём.
Он посылал матери письма, где писал:
«Я не оставлю её, хоть бы мир обернулся против меня.»
И мир, похоже, обернулся.
Часть 2. Корона и болезнь
Если любовь — это война, то коронация Барбары Радзивилл стала её последней битвой.
После двух лет скандалов и уговоров, угроз и посольств Боны Сфорцы, сенат уступил. Король стоял на своём: «Если не короную Барбару, откажусь от трона». Сейм молчал — все понимали, что спорить с влюблённым монархом опаснее, чем с разъярённой матерью.
7 декабря 1550 года, в соборе Вавеля, в том самом, где лежал прах предков короля, Барбара была помазана на царство.
Сохранилось описание:
платье — из тёмного бархата с жемчужными нитями, плащ — алый, как герб Радзивиллов.
Когда архиепископ возложил корону, люди в зале не аплодировали. Одни опустили глаза, другие смотрели на Сигизмунда Августа — с ужасом и любопытством, как на человека, который переиграл всех.
Победа оказалась короткой.
Уже через несколько недель Барбара заболела. Врачи ставили диагнозы, которые в XVI веке означали только одно: боль и беспомощность. Она теряла силы, не вставала с постели, а король сутками сидел у её изголовья.
Поначалу думали — яд. В это было удобнее верить: так сохранялась интрига. Но современные врачи, глядя на описания, говорят: скорее всего, рак. Смертельный без должного лечения, и без надежды.
В марте 1551 ей стало чуть лучше.
Сигизмунд приказал открыть окна в покоях, чтобы впустить весенний воздух. Она улыбалась и просила вывезти её в сад — «посмотреть, как распускаются яблони».
В эти дни даже Бона Сфорца смягчилась и прислала письмо:
«Молю Бога о твоём выздоровлении».
Позднее говорили, что это было прощение.
8 мая 1551 года Барбара умерла.
Король стоял рядом, когда погасла свеча у её постели.
Хроники пишут:
«Он не сказал ни слова. Он вышел, сел на ступени и сидел до утра».
Часть 3. Путь в Вильнюс
Тело Барбары положили в дубовый гроб, обитый белым шёлком.
Сигизмунд Август велел накрыть его пурпурной тканью с гербом Радзивиллов — чёрным орлом и крестом.
Всё делалось по-королевски — и тайно. Сейм запретил официальные похороны: «королева, не признанная сенатом, не должна быть оплакиваема как законная супруга».
Он не спорил. Он просто повёз её домой.
23 июня 1551 года траурная процессия выехала из Кракова в сторону Вильнюса. По пути никто не осмеливался перекрывать дороги — колокола звонили сами по себе, будто чувствовали.
Сигизмунд шёл за гробом пешком, с непокрытой головой.
Летописцы писали, что «он не говорил и не ел, и только ночью садился на землю, уставившись на звёзды».
Через несколько недель путь закончился у кафедрального собора в Вильнюсе.
Барбару похоронили 23 июня, под белым мрамором, в нише, где покоились члены рода Радзивиллов. Никаких труб, никаких речей. Только он — и тишина.
После погребения король велел запечатать крипту и уехал из Вильнюса.
Больше он туда не возвращался.
Говорили, что по дороге в Краков его сопровождали слуги, но спали все поочерёдно: по ночам король поднимался, выходил на улицу и шептал что-то в темноту, словно разговаривал с кем-то, кого никто не видел.
Так началась легенда, которая пережила их всех.
Часть 4. Когда зовут мёртвых
Год 1558-й.
Сигизмунд Август давно вернулся во дворец Вавель, но в его покоях по-прежнему стоит одна пара туфель, в сундуке — платье из тёмного бархата и письма Барбары.
Он перестал принимать послов, но принимал астрологов, врачей и алхимиков.
В один вечер он сказал своему приближённому:
«Если Бог не вернул мне Барбару, значит, я попрошу другого».
Так в его жизни появился пан Твардовский — учёный, астроном, немного шарлатан, немного поэт. Он не отрицал возможность чудес. Он лишь предупредил:
«Если увидишь её — не касайся. Духи знают границы лучше людей».
В зале Вавеля погасили свечи.
На стол положили её портрет и кусочек ткани из коронационного плаща.
Король стоял напротив, всё ещё в трауре. Твардовский произнёс слова, которые летописцы передают с благоговейной осторожностью.
И вдруг в зеркале, поставленном напротив портрета, отразилось лицо.
Белое, ясное, улыбающееся — как в день, когда её короновали.
Сигизмунд шагнул к зеркалу — и протянул руку. В тот же миг образ растаял.
Остался только запах розовой воды и пламя свечей, которое дрожало долгие минуты.
Твардовский сказал тихо: «Теперь она не вернётся. Ты сам закрыл дверь».
Король ответил: «Я её отпустил».
Позже люди спорили, что это было — чудо или болезнь души.
Но в одном Польша сошлась: любовь, которая вызвала призрака, не могла быть неискренней.
Говорят, по ночам во дворце Вавель пахнет благовониями, а в лунном свете мелькает белая тень.
С тех пор в народе говорили:
«Кто видел дух Барбары — тот знает, что такое любить».
Эпилог. Когда цветут розы
Каждую весну в Вильнюсе, у кафедрального собора, зацветают розы. И никто не знает, кто их сажает — может, монахи, может, ветер, а может, просто память, у которой хороший вкус.
На гробнице Барбары Радзивилл всегда лежит свежий цветок. Иногда белый, иногда красный, как то платье, в котором её видели на коронации.
Говорят, когда розы распускаются раньше срока, в Кракове на Вавеле чувствуется лёгкий запах благовоний — и где-то в коридоре тихо колышется пламя свечи.
Сигизмунд Август умер через двадцать лет после неё. Он не оставил детей и не стал великим реформатором. Зато оставил Польше самую человеческую историю королевской любви — ту, где нет победителей, нет виноватых, а есть только двое, которые встретились не вовремя и не смогли разойтись даже после смерти.
Может быть, поэтому в народе до сих пор шепчут:
«Коли любишь по-настоящему — даже смерть посторонится».