Галка

История о том, к чему приводит ожидание принцесс и принцев

Глава 2

Фото из открытых источников интернета

Наступила моя очередь действовать, однако я ничего не мог придумать, просто понятия не имел, что следует делать в таких случаях, о чём говорить. Страх, который как будто начал проходить, пока Вадик был рядом, с новой силой овладел мной. И я бухнул первое, что пришло на ум:

— Хочешь мороженого?

Мы ещё не успели перейти на ты, и вырвавшееся «хочешь» повергло меня в ужас. Я уже хотел поправиться, но Галка опередила меня,

— Нет, Олег, мороженого я не хочу, — и смущённо улыбнулась.

И может оттого, что она впервые назвала меня по имени, а, вероятно, ещё и потому, что она сама смущалась не меньше моего, я вдруг почувствовал себя значительно свободней и уверенней. Облегченно вздохнув, я спросил:

— Ну, тогда, может быть, в кино?

Похоже, Галка тоже справилась со своим волнением, потому, что она неожиданно улыбнулась и, поколебавшись секунду, весело махнула рукой. — Гулять, так гулять!

— О кей! — солидно сказал я, и мы двинулись к кинотеатру.

Замечу сразу, что кавалер из меня получился неважный. У касс я вдруг обнаружил, что в кошельке у меня только мелочь. Я скрупулёзно пересчитал наличность, и пришёл к выводу, что с трудом наскребу лишь на один билет. Делать было нечего, и я собрался уже покинуть очередь, однако Галка, стоявшая неподалеку, и, вероятно, догадавшаяся, что я в финансовом кризисе, быстро протянула мне «пятихатку». Я попытался протестовать, но она мягко, но настойчиво вложила мне деньги в руку и сказала:

— Я же в кино хочу. И ты тоже. Какая разница, кто платит? Сегодня — я, а завтра — ты. Мы ведь друзья, Олег?

Я кивнул головой и, скрепя сердце, взял пятисотрублёвую бумажку. «Ничего, — утешал я себя, — завтра же поведу ее в кино и куплю самые дорогие билеты. А перед кино куплю мороже­ного, коньяку и кофе с чем-нибудь сладким. А ещё лучше не в кино, а на концерт куда-нибудь! Да, так и сделаю». Эта мысль меня несколько успокоила.

Когда мы шли по тополиной аллее, я заметил, что мужчины, попадавшиеся нам навстре­чу, невольно задерживали свой взгляд на Галке. Похожая картина повторилась и в кинотеатре. Едва мы вошли в зал, многие представители сильного пола стали откровенно пялить на неё глаза. Это польстило моему самолюбию, и я, сам не сознавая, что делаю, взял Галку под руку. Пусть все видят, какая девушка идёт рядом со мной!

А сердце билось частыми гулкими ударами. Я ожидал, что она сейчас выдернет с возмущением свою руку, но Галка доверчиво прижалась ко мне, и я почувствовал себя на седьмом небе. Эх, жаль, что этого момента никто не видит из наших ребят. Вот бы удивились. Мно­гие считали меня отшельником, что мои интересы не выходят за рамки футбола. Как назло в зале не было ни одной знакомой физиономии…

Когда мы вышли из кинотеатра, на город уже опустился вечер. На улицах зажглись фонари. Лёгкий ветерок доносил из городского парка звуки музыки. Видно, там уже началась дискотека. Мы шли по центральному бульвару, запруженному в этот вечерний час многолюдной рекой, разгова­ривали о школе — оказывается, мы с ней оба закончили одну школу, а я даже не знал, — о книгах, о футболе. Удивительно, до чего здорово она разбиралась в этой чисто мужской игре.

Я уже полностью освоился с новой для себя ролью кавалера, и мечтал лишь об одном: встретить хоть кого-нибудь из друзей или знакомых. Я представлял, как бы вытянулись лица у ребят... Но, чёрт возьми, где они все пропали! Наконец мне повезло. На одном из оживлённых перекрестков мне удалось заметить дво­их ребят с нашего завода. Я помахал им рукой, затем повернулся к Галке.

— Прости, я отлучусь на минутку. Галка улыбнулась и сказала:

— Ну конечно, Олег.

Я направился к ребятам, соображая на ходу, о чём вести беседу, Но в голову ничего путно­го не лезло. После традиционных «как дела?» и «что нового?» я попросил закурить, ожидая, что вот сейчас кто-то из них обязательно проявит интерес к Галке. И не ошибся. Толстогу­бый Витька Матросов, в дружеском кругу именуемый более кратко — Матрос, доставая «мальборо», полюбопытствовал:

— Что за девочка?

— Да так, знакомая, — как можно небрежнее ответил я.

— А ничего, ничего, — ребята с видом знатоков осматривали стоящую поодаль Галку. — Где такую подвязал?

Жаргонное словечко покоробило, но я улыбнулся, — всё-таки жажда произвести впечатление оказалась сильнее внутреннего протеста, — и снисходительно похлопал Матроса по пле­чу: •

— Уметь надо, Витенька. Общий привет!

Они так и остались стоять с открытыми ртами, это я хорошо запомнил... А затем знакомые стали попадаться чуть ли не на каждом шагу. И все, конечно, видели, что я не один, что со мной рядом симпатичная спутница. Меня вежливо отзывали в сторону и задавали один и тот же вопрос: что за девочка? И он действовал на меня, словно бальзам. Но я не раскрывался, в ответ неопределённо пожимал плечами, отделывался шутками, либо ничего не значащими фразами, чем ещё больше интриговал ребят. В тот вечер, как я подсчитал, нас с Галкой видели не меньше десятка знакомых. А сколько ещё не видели! Конечно, я не мог этого оставить так. Но из-за позднего часа продолжение «премьеры» пришлось отложить...

Впрочем, всё и так складывалось великолепно. Большинство ребят, которых удалось встретить сегодня вечером на нашем «Бродвее», оценили Галку по высшему баллу. Некоторые парни просто отпали, увидев меня с симпатичной девушкой. Это было понятно по оценивающим и откровенно восхищённым взглядам. Надо ли говорить, что творилось у меня в душе? Помнится, незабвенный Владим Владимыч Маяковский написал следующие строки: «Чи­тайте, завидуйте, я — гражданин ...» ну и так далее. Мне же хотелось, слегка перефразиро­вав, сказать: «Смотрите, завидуйте — вот какая очаровашка смотрит на меня влюблёнными глазами!»

Словом, всё шло как по маслу, и я почти не сомневался в успешном развитии романа. Между тем вечер уже незаметно перешёл в ночь, наше долгое первое свидание близилось к завершению, и впереди оставался последний пункт программы — прощальный поцелуй у подъезда. И он же — первый. В смысле — первый поцелуй с Галкой. Как-то он сложится для меня? Мой небогатый опыт подсказывал, что ожидать нужно чего угодно. Дев­чонка может обидеться, оттолкнуть, залепить пощёчину. А может быть всё весьма даже на­оборот...

Мы брели домой, взявшись за руки, уставшие от долгого вечернего променада, но ещё больше — от избытка чувств, переполнявших нас обоих. Всю дорогу я фантазировал, как именно произойдёт это самое важное для меня событие. Например, нужно ли перед этим что-то сказать? И каким действием обозначить своё намерение? В самом деле, не хватать же её в охапку с бухты-барахты... Да я и не посмею так. Хотя соблазн дотронуться до Галкиной груди преследовал меня весь вечер. Ещё бы не преследовать, если объект соблазна то и дело открывался мне в разных ракурсах. Эти две предательски расстёгнутые пуговицы делали своё гнусное дело...

Короче, должен быть какой-то повод, какая-то прелюдия, что ли... Можно, к примеру, поговорить о поэзии, стихи какие-нибудь рассказать. Я стал лихорадочно перебирать в памяти знакомые со школьной скамьи фамилии. Пушкин! Что там у него есть про любовь? «Выпьем, добрая подружка бедной юности моей, выпьем с горя, где же кружка...». Нет, не то... Ага, вот, кажется: «Но я другому отдана, и буду век ему верна...». Так заявила Татьяна бедному Онегину. Что она наговорила ему ещё, я, к сожалению, забыл. И потом, не в тему все это. Вообще-то стихи я любил, перечитал многих поэтов, но, увы! Наизусть знал до неприличия мало, в основном, из школьной программы. Вот не предполагал, что в один прекрасный момент подобный литературный багаж может очень даже пригодиться. Правда, кое-что из Есенина, Блока, Асадова я помнил, но уверен, Галке это тоже было известно. Все мы тогда ими зачитывались... Однако имелся ещё один поэт, самый, что называется, школьный. Его творчество изучал мы и в младших классах, и в старших, сочинения по его произведениям писали. А по-настоящему он открылся мне, когда я прочитал его лирику, не включённую в школьные учеб­ники. Меня поразили тогда его стихи с прямыми, жёсткими, рублеными фразами, непредс­казуемыми рифмами. Мне кажется, никому, даже Пушкину не удалось бы создать нечто по­добное... А какие неожиданные и, главное, точные образы! Вот, вы могли бы, к примеру, придумать такое:

На чешуе жестяной рыбы прочёл я зовы новых губ.

А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?

Здорово, не правда ли? Или еще:

Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша?

Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг...

Ну, конечно, это — Маяковский, мой любимый поэт. Скажете: несовременный, идеологически замшелый, с революционно-пролетарскими закидонами? Да фигня всё это! Просто время такое было...

За всеми этими размышлениями я не заметил, как мы добрели до арки нашего большого пятиэтажного дома. Время перевалило за полночь, и в подавляющем большинстве окон свет уже не горел. Не было его и в окнах нашей квартиры на пятом этаже. Мы свернули с освещённой улицы в тёмную арку и, миновав ее, вошли в еще более чёрный двор. Галка крепче ухватилась за мою руку и не отпускала её до самой парадной. Лишь добравшись до своего подъезда, облегчённо вздохнула и нервно рассмеялась:

— Всё-таки я ужасная трусиха. Да ещё и глупая, к тому же. Чего боюсь? В родном дворе, с парнем, который... — она запнулась, затем, чуть помедлив, продолжила, — который сумеет защитить, если потребуется. Правда, Олег?

— Можешь не сомневаться, — уверенно произнёс я. Хотя, признаться, никаких признаков угрозы в данный момент не наблюдалось. Её просто не могло быть в принципе, потому что это наш двор, я всех тут знаю, и все знают меня. Впрочем, меня хорошо знают и в городе, тем более после сегодняшнего матча. Наконец, мои «сто восемьдесят на семьдесят пять» тоже что-то значат. Короче, Галкины страхи были абсолютно неактуальны, тем не менее, приятно, чёрт возьми, было сознавать, что ты, и никто другой — защита, надежда и опора этой хруп­кой, безумно обаятельной и ставшей такой близкой сегодня девчонки.

Я сверху вниз посмотрел на Галку. Она стояла, слегка опустив голову, прижавшись спиной к металлической стойке, на которую опирался висевший над парадной бетонный козы­рёк. Я положил руки ей на плечи, затем правой ладонью провёл по её пышным распущенным волосам, пропуская их между пальцами, а левой чуть приподнял подбородок. Галка вскинула голову, и наши взгляды встретились. Не знаю, что она увидела в моих глазах, но её — светились. Это было непонятно, необъяснимо, прямо-таки фантастика. Ибо на весь наш двор имелся один-единственный фонарь, который одиноко горел у дальнего подъезда, и его лучи таяли в темноте, плотно окутавшей спящий дом. Правда, кое-где в квартирах окна ещё светились, но и они, точнее, их свет также не мог отражаться в Галкиных глазах.

— Олег! — тихо сказала она. — Почему мы восемнадцать лет прожили в одном дворе, в одном доме, знали, что мы оба есть, что существуем, но не замечали друг друга? Или делали вид, что не замечали? Почему ты в детстве не дёргал меня за косы, не отнимал кукол, не дразнил? Почему за все долгие-долгие годы ты ни разу не подошёл ко мне?

Я молча пожал плечами, не зная, что ответить. А в самом деле, почему? Неужели всё дело в моих давних принципах ? Может перевести всё в шутку? Но я понял, что Галка ждёт вполне конкретного серьёзного ответа. И, возможно, вопрос этот мучает её давно. Словом, просто так от объяснений не уйти.

— Хорошо, попробую ответить, если смогу, — пожал я плечами. — Видишь ли, почему-то так повелось, девушки обычно ищут принцев, а парни, естественно, принцесс. Ну, какие такие принцы и принцессы могут обитать в собственном дворе? Ясное дело — не могут. Отсюда вывод: не связываться со своими, дворовыми. Всё равно ничего хорошего не получится. Вот такой ответ, — заключил я.

— Ах, вот в чём дело, — раздумчиво сказала Галка и как-то странно взглянула на меня. — Мальчику принцессу, значит, захотелось. Ты что же, ещё в детском саду так решил? Завид­ная целеустремленность, — с заметной иронией произнесла она.

— Не утрируй, — вспыхнул я, смутно понимая, что, похоже, сам выставил себя на посмешище. — Детский сад здесь не причём. И вообще, о девчонках начинают думать гораздо позже...

— Неужели? — удивилась Галка. — Не иначе, как в первом классе.

— Издеваешься? — хмуро поинтересовался я. Честно говоря, меня начинала обижать Галкина ирония. — Сама ведь просила объяснить. А что тут объяснять — я толком не знаю. Всё сложилось как бы само собой. Кстати, мы с тобой ходили в разные детсады, учились в па­раллельных классах... Так что в силу чисто технических причин наши стёжки-дорожки, можно сказать, почти и не пересекались.

— И квартиры наши в разных подъездах, — с усмешкой добавила Галка.

— Вот именно, — машинально кивнул я, но тут же спохватился. — Хотя причём тут квартиры?

— И я думаю, причём квартиры, причём разные детсады и классы? Всегда был и есть наш дом, наш двор, наши ребята и девчата. Только ты выглядел букой, ни с кем не общался, не знался, не дружил....

— Вот это ты брось — рассердился я. — С чего ты взяла, что я ни с кем не общался? Мы со школы дружим — Вадик, Лешка Митрохин и я. И со многими другими ребятами у меня нор­мальные отношения. В общем, не выдумывай.

— А с девчонками?

С девчонками из нашего дома у меня, в самом деле, никаких отношений не было. Ну, просто никаких. Причину такого положения вещей я уже назвал, но даже мне самому она теперь не казалась достаточно убедительной. Однако, сказав «А», нужно было говорить «Б», то есть, отстаивать свои позиции и дальше. Или капитулировать. Я решил всё свести к шутке:

— Не моя вина, что среди вас не нашлось принцессы, достойной нашего Величества.

— Да где уж нам уж выйти замуж, — засмеялась Галка. — Между прочим, Олег, наследного принца величают «ваше Высочество». А Величество — его папа, король. Тебе, как претенденту на руку и сердце её Высочества это нужно было бы знать. Вот ты и попался, голубчик. Теперь я очень сомневаюсь, что ты лично имеешь отношение к королевской фамилии. Ну-ка признайся, ведь твой папа — не король? Ведь правда же?

Галка дёргала меня за руку, подпрыгивала как школьница и заглядывала мне в глаза.

— Ну же, ответь даме, не мучай понапрасну.

— Вы не правы, сударыня, — усмехнулся я. — Мой отец король, да ещё какой! Он король в своей профессии, мастер-судосборщик высшей квалификации.

Я стал рассказывать Галке об отце, о том, какой он действительно хороший специалист, как его ценят и уважают на нашем заводе. И, в общем-то, нисколько не преувеличивал в оценке своего родителя. Мой батя в своём деле был ассом. За четверть века работы на судо­ремонтном он собственными руками перебрал по винтику не один десяток судов самых раз­личных типов — танкеров, сухогрузов, рыболовных сейнеров, пассажирских теплоходов. И даже военных сторожевых катеров. Досконально знал судовые схемы, механизмы, оборудо­вание. Его бригаде поручали самые сложные заказы. И, что немаловажно, зарабатывал отец — не в пример мне. В их бригаде меньше косаря «бакинских комиссаров» никто не получал. Понятно, в пересчёте на наши «деревянные».

— Ответ, конечно, интересный, и, я бы сказала, неожиданный. Но сам-то ты, себя кем мыслишь? — упорствовала Галка.

— По-моему ясно, кем, пока что токарем третьего разряда.

— Похвально, ты растёшь в моих глазах, — удовлетворённо кивнула Галка и устремила на меня долгий задумчивый взгляд. — Знаешь, наверно, глупо тебе открываться, да ещё в самый первый вечер. Но, тем не менее, слушай, Олег, и смейся потом надо мной, если хо­чешь. Я…с восьмого класса люблю тебя. На школьных вечерах я как последняя дурочка с переулочка ждала, надеялась и верила, что ты заметишь, подойдёшь... А ты! — она горько усмехнулась. — Ты ни разу не подошёл, просто не замечал девчонку, которая ради тебя была готова, без преувеличения, на всё. Ты не замечал её до сегодняшнего дня, точнее, до сегод­няшнего вечера. Господи! Сколько записок я тебе написала! А затем все до последней порва­ла. Снова писала и рвала... На футбол тоже стала ходить из-за тебя… Так что можешь теперь зади­рать нос!

Галка замолчала, выжидательно посмотрела на меня, но я тоже молчал, поражённый её откровением.

— Между прочим, я о тебе знаю очень много, — сказала она. — Знаю, что ты после школы ездил в Москву поступать в Бауманское, но не написал сочинение. Вернулся домой, и пошел токарем на судоремонтный завод. Как видишь, не все гоняются за принцами, кто-то — за токарями...

Слава Богу, что на дворе стояла ночь, и Галка не могла видеть моих пунцовых щёк. Я в полном смысле слова сгорал от стыда за ту ересь про принцесс и принцев, которую только что нагородил девчонке. То, что мои доморощенные принципы — самая обыкновенная чушь, я понял лишь сейчас, сию минуту. И ладно бы, сам следовал им, так ещё воображал, будто также мыслят и другие. А в итоге — чуть не упустил девчонку, которой Вадькина Инна в подметки не годится. Сам убедился нынче: девочка — класс. С такой — хоть на концерт, хоть на дискотеку, хоть в кафешку можно завалиться… Не сегодня, конечно. Сегодня в программе — первый поцелуй. Думаю, он должен пройти без эксцессов, потому как мне признались в любви, и любые действия оборонительного характера выглядели бы нелогичными....

Я неловко наклонился к Галкиному лицу и прижался губами к её щеке. Почувствовав ответное движение, уже более уверенно обнял девушку за плечи и нашёл в темноте её губы. Галка слабо застонала, и меня охватил внутренний восторг. Я был на седьмом небе. Это случилось! Это здорово! Это прекрасно! Теперь, как у всех, у меня есть моя девчонка!...

Не знаю, сколько минут мы простояли обнявшись. Галка прятала лицо у меня на груди и никак не хотела отрывать его от моего пиджака. Я гладил её по волосам, прижимал губы, то к шее, то к уху. А внутри всё пело и плясало...

Наконец, Галка отстранилась от меня, и откинула с лица волосы, которые я с упоением ерошил.

— Ну, ладно, с твоей родословной вроде бы разобрались, — устало вздохнула она. — Теперь моя очередь отчитываться. Знаешь, мои родители, в отличие от некоторых, совершенно точно установлено, не королевских кровей. И даже не «новые русские», не коммерсанты, не чиновники. Папа — таксист, мама — врач, участковый терапевт в нашей поликлинике. Я по её стопам пошла, учусь в медицинском, на втором курсе. Впрочем, тебе, наверно, это извест­но.

Нет, я ничего этого о ней не знал, но признаваться было стыдно, и я коротко кивнул:

— В общих чертах.

— Прекрасно, теперь ты всё знаешь, хотелось бы услышать, что ты дальше намерен предпринять?

— Ты о чём? — удивился я.

— Какой же вы, ваше высочество, недогадливый, — усмехнулась Галка. — О себе забочусь, о своей судьбе. Да, не принцесса я, увы! И потому не вписываюсь в вашу гениальную концепцию. Но очень хотелось бы. Вот только не знаю, как это сделать. Может, посоветуете?

Я с подозрением посмотрел на Галку, но выражение её лица разобрать в темноте было почти невозможно, и я терялся в догадках, издевается она, или говорит на полном серьёзе.

А впрочем, какая разница? Заслужил — получай. Тоже мне, фон-патефон выискался. Да кто я вообще такой? Несостоявшийся студент, токарь третьего разряда, футболист... тоже пока никакой. Тут не к месту вспомнилась расхожая байка про интеллектуальный потенциал нашего брата: «Было у отца три сына: двое умных, а третий футболист...» Одним словом, полный «абгемахт». И, главное, крыть нечем....

Неожиданно в моей голове стали пробиваться проблески какой-то важной мысли. Что-то такое, что могло бы объяснить сложившееся положение вещей, дать полный и окончательный ответ, как на Галкины вопросы, так и на мои собственные. Например, как могло слу­читься, что до сегодняшнего вечера я не замечал эту удивительную девушку? Где были мои глаза и мозги? Неужели всё дело только в моем обывательском представлении о неполно­ценности местных девчонок, и, соответственно, бесполезности наших взаимоотношений? То есть, безусловно, и в нём тоже. Но не только. Что-то ещё мешало мне объективно смот­реть на окружающую действительность, многого не замечать у нас во дворе. Что же это? Что?

И вдруг меня осенило. Господи, до чего же всё оказывается просто. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год ты постоянно видишь одни и те же лица. Причём, видишь рядом с собой, часто нос к носу, как я уже говорил. Ах, как гениально подметил эту ситуацию поэт! А вот я к своему стыду понял это только что.

— Ты прости меня, Галка, — вздохнул я. — Знаешь, весь этот расклад про принцев и принцесс, наверное, полнейшая ерунда. Но вот сейчас я неожиданно понял одно известное выражение. Просто удивительно, насколько точно подмечено: лицом к лицу лица не увидать...

— Большое видится на расстоянии, — подхватила Галка. — Это же Есенин.

— Конечно Есенин. И спасибо Сергею Александровичу за то, что наконец-то просветил меня, дурака. Ведь прав, совершенно прав. Не видел ничего вокруг, не замечал никого. Тебя вот не замечал. И даже в мыслях не было, что мы с тобой когда-нибудь станем встречаться. До чего же глупый был.

— А сегодня, вдруг, поумнел? — усмехнулась Галка.

— Выходит, так, — кивнул я.

Какое-то время мы стояли молча. Я держал в своих руках её ладони, такие мягкие и тёплые, и чувствовал, как в ответ на мои пожатия нервно вздрагивают её пальцы.

— И точно, глупый, — тихо засмеялась Галка. — Неужели так и не подошёл бы никогда?

— Ну почему же, — я пожал плечами. — Однако видишь, всё само устроилось, спасибо Вадику....

— Вадику, конечно, спасибо, — задумчиво проговорила она и окинула меня долгим изучаю­щим взглядом. — Пора по домам, Олег, поздно уже, — Галка высвободила ладони из моих рук и нежно провела ими по моим щекам: — Спокойной ночи, милый, — шепнула она, затем неожиданно поцеловала меня в губы и бросилась в подъезд.

Я слушал, как стучат на бетонной лестнице её каблучки. Вот звуки шагов стихли, послы­шался скрип открываемой двери, вот дверь захлопнулась... Всё. Моя девчонка дома. Пора и мне уходить. Но я всё медлил. Уже погас свет в окнах квартир нашего подъезда. Родители, поди, спят давно. Дрыхнет без задних ног младший брат Никитка. А мне, чувствую, сегодня предстоит бессонная ночь.

(Продолжение следует)