Пространство-время-смерть: Метафизика Иосифа Бродского

Пространство-время-смерть: Метафизика Иосифа Бродского

Мировоззрение Иосифа Бродского величественно и мрачно, как и его поэзия. Во взгляде великого поэта на мир присутствуют оттенки снобизма, мизантропии, меланхолии, равнодушия стоицизма и безнадежности истинного пессимизма. Ирония в этом коктейле успешно заменяет жизнерадостность.

Люди в поэтическом космосе Бродского встречаются довольно редко. Как пейзажист Бродский нуждается воздухе, лесе, дожде, домах, памятниках, но вполне обходится без людей. В мире Бродского письма к друзьям обычно пишутся на их смерть, письма к женщинам возникают по следам расставания навсегда. Люди казались Бродскому слишком незначительными и эфемерными сущностями, сквозь них, а также среду их обитания взгляду поэта являлись истинные обитатели земли. Чтобы не происходила в непрочной человеческой юдоли – это происходит на фоне пространства и времени.

Пространство и время – вот единственно, что настоящее и не бренное в этом мире, и они становятся главными героями поэта. Впрочем, это не только герои. Пространство и Время – это два гневных божества, изнуряющих и убивающих человека в конечном итоге, и достаточно неодобрительно глядящих на него, пока он жив.

Пустота как суть вещей

В сфере гносеологии позицию Бродского можно определить как в некотором смысле зеркально обратную кантианству, можно даже сказать, что Бродский – это Кант навыворот. Кант, как известно, считал пространство и время единственно доступными человеку формами представления вещей, за «спиной» которых скрывается непознаваемая вещь-в-себе – истинная реальность, о природе которой метафизик может лишь строить догадки. У Бродского же все разнообразие вещей – это те первично данные человеку представления, за «спинами» которых проницательный и метафизически ориентированный человек должен увидеть истинные реалии – лишенные разнообразия Пространство и Время. Вся коллизия пьесы Бродского «Мрамор» – пьесы гениальной, беспрецедентной по насыщенности мыслью и еще не до конца оцененной – в противостоянии Обычного человека, который ошибочно думает, что в жизни есть разнообразие, развлечения и разные вещи, и мрачного философа, получившего от автора прозорливое знание о том, что «пирожное равно отсутствию пирожного», и что все – лишь Пространство и Время. Вообще, монологи Туллия из «Мрамора» несомненно являются наиболее концентрированной формой выражения всей метафизики Иосифа Бродского, в рассеянном виде существующей в стихах, и в чуть более конденсировано – в эссе и записках.

В понимании пространства и времени Бродский, конечно, ближе к классической механике, к Ньютону, поэт вполне поддерживает ньютонианские представления о пространстве и времени как о вмещающих в себя вещи и системы координат пустых сред. Впрочем, было бы ошибкой говорить, что Бродский «разделяет» мнения старой ньютоновской физики. Бродский ничего не «разделяет», суть в том, что он открыл эти, обладающие могуществом божеств, пустые среды, и был так поражен этим открытием, что оно стало едва ли не важнейшей темой всего его творчества. Пустота, открытая Бродским – пустота совсем иного свойства, это пустота известная экзистенциализму и ассоциирующаяся прежде всего с одиночеством. Бродский – это мост между экзистенциализмом и Ньютоном.

Пустота пространства – истинная сущность вещей. Разнообразие мира, наличие в нем разных вещей – лишь иллюзия, мудрый видит в подоснове вещей монотонное и лишенное деталей пространство.

«Ибо не человек пространство завоевывает, а оно его эксплуатирует. Поскольку оно неизбежно. За угол завернешь – думаешь другая улица, а она та же самая: ибо она – в пространстве. То-то они фасады и украшают – лепнина всякая – номера навешивают, названиями балуются. Чтоб о горизонтальной этой тавтологии не думать. Потому что всё – помещения: пол, потолок, четыре стенки. Юг и Север, восток и Запад. Все – метры квадратные. Или если хочешь, кубические. А помещение есть тупик.» (Мрамор)

Константин Фрумкин