— Катюша, золотце моё, а ты на машине? — Маргарита Павловна, соседка снизу, словно материализовалась из воздуха возле подъезда, едва Катя вышла из нового автомобиля.
— На машине, — коротко ответила Катя, защёлкивая брелок сигнализации.
— Ой, какая красавица! — соседка принялась обходить бежевый кроссовер со всех сторон. — А цвет какой нежный! Я как раз сегодня Оленьке моей говорила: вот бы нам такую! У неё на днях день рождения, может, прокатишь её и подружек? Километров тридцать всего, до кафе в Сосновке.
Катя остановилась на середине дорожки к подъезду. За последние два дня это был уже восьмой подобный разговор. Вчера бывшая свекровь звонила, просила съездить за её сестрой на вокзал — та из Твери приезжает, с тремя чемоданами. Утром дальняя родственница написала в мессенджер: не могла бы Катя забрать со склада шкаф, всего сорок километров в одну сторону, ну и обратно, конечно. А накануне коллега Светка намекала, что неплохо бы организовать корпоратив с выездом на дачу — километров восемьдесят, но зато шашлыки и природа.
Катя уже жалела, что выложила свои фото с авто в соцсети.
— Маргарита Павловна, — Катя развернулась и посмотрела соседке прямо в глаза. — Да, я купила машину, но никого катать не буду. Ни вас, ни вашу дочь.
Лицо Маргариты Павловны вытянулось так, словно она только что услышала страшное оскорбление.
— Вот как, значит! А я-то думала, мы с тобой как родные! Я с твоего детства тебя помню, ещё когда ты с косичками ходила и ко мне за пирожками прибегала!
— За которые вы с мамы по двадцать рублей брали, — невозмутимо заметила Катя, направляясь к подъезду.
— Так то ж себестоимость была! — возмутилась Маргарита Павловна вслед. — Совесть потеряла, Екатерина!
Катя усмехнулась, поднимаясь по ступенькам. Совесть. Интересное слово. Почему-то совесть всегда теряют те, кто отказывается безвозмездно обслуживать желания окружающих. А вот у тех, кто эксплуатирует чужое добросердечие, с совестью всегда полный порядок.
Катя вошла в квартиру. Она скинула туфли и плюхнулась на диван. На машину она копила три года. Каждый месяц откладывала, отказывала себе в отпусках на море, покупала одежду только на распродажах, обедала домашней едой из контейнеров. И вот результат — ключи от собственного автомобиля лежат на журнальном столике.
Телефон завибрировал. Сообщение от Светки:
"Катюнь, привет! Слышала, ты машину взяла! Супер! Слушай, у меня к тебе дело. Мне надо в субботу свезти племянника к репетитору, а потом забрать через два часа. Это недалеко, всего сорок минут в одну сторону. Выручишь?"
Катя набрала ответ:
"Привет, Свет. Не выручу. Машина нужна мне для своих дел."
Отправила. Через минуту телефон разрывался
— Ты чего? — голос Светки звучал обиженно. — Я серьёзно! Мне очень надо!
— И мне машина очень нужна была, когда я три года копила, — спокойно ответила Катя. — Помнишь, как ты звала меня в Турцию, а я отказалась? Или как предлагала скинуться на дорогой подарок начальнице, а я сказала, что денег нет?
— Ну... помню. Но при чём тут это?
— При том, что я тогда копила на машину. Для себя, Света. Не для того, чтобы возить чужих детей к репетиторам.
— Вот это да, — протянула Светка. — Не думала, что ты такая эгоистка.
— А я не думала, что ты такая наглая, — парировала Катя и нажала отбой.
Она сделала себе кофе и села у окна. За стеклом начинался летний вечер, солнце садилось за девятиэтажки, окрашивая небо в розовые и оранжевые оттенки. Катя чувствовала себя странно — одновременно виноватой и правой. С одной стороны, вроде бы помочь человеку — нормально. С другой — почему помощь должна быть односторонней?
Вспомнила, как год назад просила Светку посидеть с её больной мамой пару часов, пока она сама бегает по аптекам. Светка отказала, сославшись на маникюр. Или как бывшая свекровь Валентина Николаевна, которая сейчас требует везти её сестру с вокзала, сразу отказалась помогать с ипотекой, хотя второму сыну, брату Катиного бывшего мужа, спокойно купила квартиру за наличные.
— Значит, решено, — сказала она себе вслух. — Никаких бесплатных такси.
Следующие дни стали проверкой на прочность. Свекровь обижалась и писала сообщения с претензиями. Коллеги на работе шептались за спиной. Маргарита Павловна демонстративно отворачивалась при встрече в подъезде. А родственница, которой нужен был шкаф со склада, написала гневный комментарий в соцсетях, обвиняя Катю в чёрствости и неблагодарности.
Катя вздохнула и удалила свой пост с новенькой машиной.
Но самым тяжёлым оказался разговор с мамой.
— Доченька, — начала она осторожно, когда Катя приехала к ней в гости на дачу. — Мне Валентина Николаевна звонила. Говорит, ты машину купила, но никого не возишь. Это правда?
Катя выдохнула. Конечно, до мамы дошло. В их городе новости разлетаются быстрее света.
— Правда, мам.
— Но почему? — мама выглядела растерянной. — Я ведь тебя не так воспитывала. Мы всегда всем помогали.
— И что нам это дало? — устало спросила Катя. — Папа всю жизнь чужие заборы чинил, огороды копал, машины соседям ремонтировал. Бесплатно. По дружбе. А когда ему самому помощь понадобилась, помнишь, кто помог? Один дядя Володя из соседнего дома. Остальные "друзья" вдруг разом заболели или уехали.
Мама молчала, теребя край фартука.
— Мам, я не жадная, — продолжала Катя. — Но три года экономии — это три года жизни. Я в это время не отдыхала, не покупала нормальную одежду, считала каждый рубль. А теперь все думают, что я должна предоставлять свою машину, своё время, свой бензин кому попало и бесплатно?
— Но ведь родственники, соседи...
— Которые сами мне ни разу ничем не помогли, — перебила Катя.
В глазах мамы появились слёзы.
— Не плачь, — Катя обняла её. — Просто пойми: я больше не могу жить для всех. Хочу пожить для себя.
Прошёл месяц. Катя привыкла к тому, что часть знакомых теперь считает её эгоисткой. Но зато появилось свободное время — она начала ездить в соседний город в театр, съездила на выходные в столицу, просто потому что захотелось.
В субботу, возвращаясь из магазина, она увидела у подъезда знакомую фигуру. Пожилая женщина с тяжёлыми сумками еле передвигала ноги. Вера Николаевна, которая жила на втором этаже. Тихая, интеллигентная, никогда ни о чём не просила.
Катя остановила машину.
— Вера Николаевна, давайте подвезу!
Старушка удивлённо подняла голову.
— Катенька? Да я уже почти дошла...
— Ну что вы, садитесь, — Катя вышла из машины и забрала у неё сумки.
Они молча доехали до подъезда. Катя помогла донести сумки до квартиры.
— Спасибо тебе, дорогая, — Вера Николаевна растрогалась. — Знаешь, я слышала, что ты теперь никого не возишь. И правильно делаешь. У мужа моего тоже была машина когда-то, так весь двор на шею сел. Один раз отказал— и всё, эгоист.
Катя засмеялась.
— Вы понимаете!
— Ещё как понимаю, милая. А ты молодец, что сразу приоритеты расставила.
Спускаясь по лестнице, Катя думала о том, что, наверное, дело не в том, помогать или не помогать. Дело в том, кому и на каких условиях. Вера Николаевна никогда ничего не требовала, не обижалась, не манипулировала. Ей помочь — в радость. А вот тем, кто считает, что все им должны... Катя помогать не собирается.