— Лёха, выручи, машину на пару часов дай, — Димка позвонил в пятницу вечером, голос усталый, просящий. — Мне срочно надо в Сокольники, а моя в сервисе застряла.
Я даже не раздумывал.
— Бери. Только аккуратней.
Танька собирала вещи в спальне, напевая что-то себе под нос. Выходные у родителей — для неё как глоток воздуха. Не то чтобы я её душил, но городская квартира, работа, быт — всё это утомляет. А там, в деревне, её мама, огород, куры, тишина. Она оттуда возвращается посвежевшая, румяная, будто после курорта.
— Лёш, ты точно не поедешь за мной? — она высунулась из спальни с кофтой в руках. — Может, тебе тоже на воздух?
— Нет, я побуду тут. Полежу, сериальчик какой-нибудь посмотрю. Отдохну от всего.
Она улыбнулась, той своей простой улыбкой, которая меня когда-то зацепила. Ничего наигранного, ничего лишнего. Просто Таня. Хорошая девчонка из села, где все друг друга знают, где соседи без стука заходят и где до города двадцать километров по разбитой дороге.
Мы поженились три года назад. После развода с Ларисой я был выжат как лимон — морально, финансово, эмоционально. Лариса умела вытягивать из человека соки, требовать, манипулировать. Красивая, яркая, амбициозная. И абсолютно пустая внутри. Когда мы расстались, я поклялся себе: больше никаких драм, никаких страстей. Хочу простоты.
И появилась Таня. Познакомились через общих знакомых на шашлыках. Она сидела в сторонке, помогала хозяйке с салатами, улыбалась, но не лезла в центр внимания. Мы разговорились случайно.
— Вы такой... усталый, — сказала она тогда, разглядывая меня. — Как будто вам всё надоело.
Я удивился её прямоте.
— А вы проницательная.
Она пожала плечами.
— У нас в деревне все такие. Человека сразу видно.
Мы стали встречаться. Не было фейерверков, бабочек в животе, бессонных ночей. Было спокойно. Комфортно. Она готовила потрясающе, не устраивала сцен, не требовала подарков, не проверяла телефон. Говорила: "Зачем проверять, если не доверяю — зачем тогда вообще быть вместе?" Я выдохнул. Это было то, что нужно.
Когда мы стали жить вместе, она без лишних слов взяла на себя быт. В доме всегда были чистые полотенца, в холодильнике еда, чисто и комфортно.
Димка был моим другом со студенческих лет. Мы вместе прожигали молодость, вместе переживали разводы — у него их было два, вместе строили карьеры, вместе выживали в особо тяжёлые времена. Он знал обо мне всё, я — о нём. Танька его приняла спокойно, готовила, когда он приходил, смеялась его шуткам, но держалась чуть отстранённо. Женщины часто так с друзьями мужей — вроде и приятно общаться, но на расстоянии.
В пятницу она уехала на автобусе, отказавшись от моего предложения подвезти.
— Лёш, ты устал, отдыхай. Автобус через двадцать минут, я успею.
Я поцеловал её на прощание, посмотрел вслед — она шла к остановке с лёгкой спортивной сумкой через плечо, в джинсах и любимой куртке. Обычная, родная.
Димка вернул машину в субботу утром, ключи бросил в почтовый ящик, как договаривались. Написал в мессенджере: "Спасибо, брат, выручил. Должен." Я ответил: "Всегда пожалуйста", и продолжил валяться на диване с пультом в руках.
К вечеру мне стало скучно. Квартира без Таньки казалась пустой, что-то гнало меня из дома. Решил съездить за ней — заодно поздороваюсь с её родителями, давно не виделись. Её мама, Нина Фёдоровна, всегда радовалась мне, угощала пирогами, расспрашивала о работе. Хорошие люди, простые, душевные.
Сел в машину, завёл. И тут обратил внимание — на приборной панели мигала красная точка видеорегистратора. Я его обычно включал только в дальние поездки, а по городу не заморачивался. Димка, видимо, случайно зацепил кнопку.
"Ладно, проверю, может, что интересное записалось," — подумал я и включил запись.
Первые минуты записи ничего необычного: Димка садится, настраивает зеркала, выезжает со двора и останавливается на автобусной остановке. К машине подошла Таня, открыла дверь, села на пассажирское место.
— Привет, любимый, — её голос звучал мягко, счастливо. — Соскучилась.
— Я тоже, зайка, — ответил Димка, обнимая её за плечи. — Как ты вообще? Лёха не заметил ничего?
Она засмеялась.
— Да он вообще ничего не замечает. Думает, я на автобусе уехала. Можем спокойно съездить на дачу, у нас целые выходные.
Дальше я не смотрел. В голове была пустота. Ни гнева, ни боли, ни желания что-то крушить. Просто пустота.
Потом включил запись снова. Смотрел до конца. Они ехали, обсуждали, где остановиться перекусить, смеялись над какими-то общими шутками, строили планы. Димка говорил, что скоро разведётся с очередной женой и тогда они смогут быть вместе официально. Танька возражала: "Не торопись, мне и так хорошо. Лёша — хороший человек, я не хочу делать ему больно". Димка хмыкнул: "Ну да, хороший. Удобный. Платит за квартиру, не контролирует. Идеальный вариант".
Я выключил запись. Встал, прошёлся по гаражу, вернулся к машине.
В голове мелькали обрывки мыслей. Сколько это длится? Месяц? Полгода? С самого начала? Все эти поездки к родителям — их там вообще видели? Или она уезжала прямиком к Димке на дачу? И почему он? Мой лучший друг, мой брат, человек, которому я доверял всё?
Я вспомнил их вместе. Димка часто заходил в гости, мы сидели втроём, пили пенное, обсуждали футбол, жизнь. Танька подавала закуски, смеялась, участвовала в разговоре. Ни разу я не заметил между ними ничего подозрительного. Ни взглядов, ни случайных прикосновений, ни намёков. Актёры чёртовы.
Я пытался понять — что я чувствую? Злость? Нет. Обиду? Не то слово. Разочарование? Ближе. Опустошённость? Да, это точнее всего.
После Ларисы я не хотел любить. Я хотел спокойствия. Честности. Стабильности. Танька казалась воплощением всего этого. Простая деревенская девчонка, без закидонов, без двойного дна. Как же я ошибался.
Вернулся домой. Квартира встретила тишиной. Я ходил из комнаты в комнату, разглядывал вещи, фотографии, мелочи. Вот её тапочки у кровати. Вот кофта на спинке стула. Вот совместное фото на холодильнике — мы на море, улыбаемся. Она обнимает меня, выглядит счастливой. Или это тоже было игрой?
Написал ей: "Как дела? Как родители?" Ответила через десять минут: "Всё хорошо, мама передаёт привет. Помогаю в огороде. Скучаю". Приложила фото — она на фоне грядок, в старой футболке и с косынкой на голове, улыбается. Я знал эту футболку, она действительно её носила на огороде. Но когда было сделано фото? Сейчас? Или в прошлый раз?
Димке не написал. Не позвонил. Молчал.
В воскресенье вечером Танька вернулась. Зашла, поставила сумку, сняла куртку.
— Привет, — сказала устало. — Как прошли выходные?
Я сидел на диване, смотрел в телевизор, хотя он был выключен.
— Нормально. А у тебя?
— Устала, честно. Мама загоняла работой. Но хорошо, душой отдохнула.
Она прошла на кухню, налила воды, выпила.
— Ты чего такой? Случилось что-то?
Я повернулся к ней.
— Таня, нам нужно поговорить.
Она насторожилась, но виду не подала.
— О чём?
— О Димке.
Секундная заминка. Еле уловимая. Но я заметил.
— Что о Димке?
— О том, что вы вместе. И о том, что я всё знаю.
Она побледнела, схватилась за край стола.
— Лёша, я...
— Не надо, — перебил я. — Не надо объяснений, оправданий, слёз. Я видел запись с видеорегистратора. Всё видел.
Она закрыла лицо руками. Молчала. Потом подняла голову, посмотрела на меня.
— Прости. Я не хотела, чтобы ты узнал. Не хотела делать больно.
Я усмехнулся.
— Не хотела делать больно, но крутила роман за моей спиной? С моим лучшим другом? Логично.
— Это... так вышло, — она говорила тихо, виновато. — Мы не планировали. Просто случилось.
— Ничего просто не случается, Танька. Вы же не подростки. Взрослые люди, которые приняли решение. Осознанное решение предать.
Она плакала, но я не чувствовал жалости. Только холод внутри.
— Сколько это длится? — спросил я.
— Полгода.
— Все поездки к родителям?
Она кивнула.
— Не все. Но часто.
— Родители в курсе?
— Нет.
Я встал, прошёлся по комнате.
— Знаешь, что самое обидное? Не то, что ты изменяла. Люди меняются, чувства уходят, это жизнь. Самое обидное — что ты врала. Каждый день. Смотрела в глаза, целовала на ночь, строила планы. И всё это время жила двойной жизнью. И Димка. Тот, кого я считал братом. Он сидел за моим столом, ел мою еду, смеялся моим шуткам. Как вы вообще на это решились?
Она молчала.
— Что я сделал не так? — спросил я. — Может, не уделял внимания? Или не любил достаточно? Объясни, чтобы я понял.
— Ты ничего не сделал не так, — она вытерла слёзы. — Дело не в тебе. Дело во мне. Я... я не смогла полюбить тебя. Пыталась, честно. Но любовь не возникает по желанию.
Вот оно. Честность. Наконец-то.
— А Димку ты любишь?
Она кивнула.
— Да.
Я сел обратно на диван. Устал. Невыносимо устал.
— Уходи, Танька. Собирай вещи и уходи. К Димке, к родителям, куда хочешь. Только уходи.
Она не спорила. Пошла в спальню, начала паковать сумку. Я слышал, как она тихо плачет, но не подходил. Через час она вышла с двумя сумками.
— Я заберу остальное потом, если не против.
— Забирай.
Она стояла у двери, будто хотела что-то сказать, но передумала. Открыла дверь и вышла.
С Димкой я встретился на следующий день. Попросил приехать. Он явился с виноватым лицом, но держался.
— Лёха, я...
— Заткнись, — сказал я спокойно. — Просто заткнись. Мне не нужны твои объяснения. Хочу услышать одно: почему? Почему предал?
Он опустил глаза.
— Влюбился. Не планировал, не хотел. Но влюбился.
— И что, не мог отказаться? Не мог отойти в сторону, сказать, что это неправильно?
— Не смог. Извини.
Я засмеялся. Горько, зло.
— Извини. Вот так просто. Двадцать лет дружбы — и "извини". Знаешь, Дим, даже не извинения меня бесят. Бесит, что вы оба решили, будто имеете право распоряжаться моей жизнью. Будто я настолько удобный, тупой, слепой, что можно крутить всё это у меня под носом.
— Мы не думали...
— Вот именно — не думали. О ком угодно, но не обо мне. Уходи. И чтоб я тебя больше не видел.
Он ушёл. Больше я его не видел.
Развод оформили быстро. Я узнал, что они с Димкой съехались, живут на его даче, планируют пожениться. Мне было всё равно.
Прошло полгода. Я живу один. Работаю, встречаюсь с друзьями, хожу в спортзал. Не пью, не устраиваю истерик, не ищу новых отношений. Просто живу.
Иногда думаю о Таньке. Не со злостью, не с тоской. Просто думаю. Она хотела любви, а я предложил спокойствие. Она искала страсти, а я давал стабильность. Мы оба ошиблись, решив, что этого достаточно.
Димку не вспоминаю. Он сгинул для меня в тот момент, когда увидел запись. Предательство друга больнее измены жены. Жена может разлюбить, уйти. Но друг — он не должен втыкать нож в спину.
Я больше не верю в простоту. Понял: не бывает людей без двойного дна. Все мы сложные, многослойные, способные на подлость. И деревенская девчонка с честными глазами, и лучший друг, которого знаешь двадцать лет. Всё иллюзия.
Но жить-то надо дальше. Поэтому живу. Осторожнее, недоверчивее, циничнее. Но живу.