Лавка моя «Тыковка» обычно появляется в промозглые осенние дни. Стоит она, притулившись между двумя другими домами, будто всегда тут и была. На окне горшок с геранью и маленький фонарик, а над дверью висит та самая вывеска — деревянная, с резной оранжевой тыковкой. Ручная работа, между прочим.
И у вас есть неделя. Ровно неделя, чтобы зайти ко мне, а потом... потом лавка исчезнет и появится в другом месте. И люди будут удивляться. Как они не замечали её, хотя она всегда-всегда здесь была.
Я торгую специями и сладостями. Или... пусть это будут специи и сладости. Не совсем обычные.
Внутри пахнет всегда по-разному: то корицей и яблоками, то свежим хлебом, то сушёным чабрецом. На полках — баночки с мёдом, пакетики с чаем, мешочки со специями и коробки с печеньем. Всё как у людей. Только не совсем. В углу стоит старенькое кресло, и в нём почти всегда спит мой кот Василий. Он чёрно-белый, толстый и считает себя настоящим хозяином лавки, его я давным-давно подобрала котенком в каком-то маленьком городке за полярным кругом и с тех пор он так и путешествует со мной, ни мало не переживая, что лавка то возникает в самом центре мегаполиса, то на окраине богом забытой деревушке.
Ведь всем нужно капельку волшебства.
Колокольчик над дверью звякнул устало. Я как раз доливала в кружку чай с шиповником, глядя, как за окном медленно опускаются на мостовую густые осенние сумерки и падают частые капли ледяного дождя.. Вошла она. Обычная уставшая женщина: это читалось во всём: в том, как плечи её чуть подались вперёд, будто неся невидимую тяжесть, в том, как безразлично скользнули по полкам глаза, в медленном, утомлённом движении, когда она снимала перчатки. Обычный плащик, одна-единственная шпилька в волосах. Таких ко мне заходит много. Не с горем, нет. С тихим выгоранием.
Василий на кресле только ухом повёл, но не проснулся. Его мир прост: есть еда, есть кресло, есть я, которая это всё обеспечиваю. А остальное ему неважно
— Добрый день, — сказала она тихо, и голос у неё был приглушённый, будто припорошённый домашней пылью. — Можно… просто постоять? Там дождь, а я без зонта. У вас так пахнет…
Я кивнула, поставив чайник на место.
— Стоять можно сколько угодно. А пахнет яблочным пирогом с корицей. Лучший аромат против осенней хмари.
Она слабо улыбнулась и закрыла глаза, вдыхая разлитый в лавке аромат уюта. Я дала ей постоять, наблюдая, как понемногу разглаживается та самая стойкая морщинка на переносице, что бывает у тех, кто слишком часто хмурится.
— Вам просто постоять, или, может, что-то подберём? — спросила я, когда ей, казалось, стало чуть легче дышать. — Что-нибудь сладкое? Для души. Только для вас? У меня недорого.
Она вздохнула, открыла серые, как ноябрьское небо глаза.
— Не знаю. Вроде и ничего не надо. Всё одно и то же. Как заевшая пластинка. Поднять детей, накормить мужа, разобрать раскиданные игрушки, приготовить обед… А завтра то же самое. Иногда кажется, что я не человек, а просто…
Она не заметила, как разговорилась.
Я слушала, кивая. Знакомое состояние.
— Понимаю, — сказала я. — Знаете, у меня тут для новых гостей есть маленький ритуал. Не хотите попробовать? — Я достала из-под прилавка старую деревянную шкатулку, пахнущую кедром. — Просто вытяните одну карточку. И скажите, что на ней видите.
Она посмотрела на шкатулку с лёгким недоумением, чуть замялась.
— Ну, ладно… — Она провела пальцами по гладкой крышке и открыла её. Внутри лежала стопка карточек. Она потянула одну.
На карточке был изображён пёстрый, пёстрый клубок шерстяных ниток. Ярко-рыжая, изумрудная, золотая, тёмно-синяя.
— Ну… клубок, — сказала она, разглядывая рисунок. — Очень пёстрый. И, кажется, запутанный.
— Запутанный? — переспросила я мягко, забирая карточку.
— Ну да. Не поймёшь, где начало, где конец. И нитки все разные.
Я улыбнулась.
— Это не запутанность. Это богатство. Каждая ниточка — это часть вашего дня. Вот рыжая — это, наверное, радость, когда дети рассказывают что-то смешное за завтраком. Зелёная — пять минут тишины с чашкой чая, пока все разбежались. Синяя — может, маленькая грустинка, когда смотришь на закат в окно. А золотая… золотая — это вот эти минуты, которые вы сейчас себе подарили, зайдя сюда. Просто вы смотрите на свой день с изнанки, видите только узелки. А надо — с лицевой стороны. Узор-то, поверьте, очень даже красивый. Только надо это все распутать.
Она смотрела на меня, как загипнотизированная. Ну еще бы! Где в лавке вам дадут карточку с вашей жизнью?
— А теперь, — сказала я бодрее, — исходя из вашего «узора», подберём вам кое-что.
Я отошла к полкам, давая ей время осмотреться. Взяла небольшую коробочку из крафтового картона.
— Мятные леденцы, — сказала я, насыпая в коробку прозрачные конфеты с тёмно-зелёной полоской внутри. — Отлично прочищают голову. Кладёшь в рот, и, кажется, будто ветерком подуло, и все тяжёлые мысли разлетаются. По одной, когда чувствуете, что тонете в рутине.
Потом перешла к стеллажу с печеньем.
— А это — имбирные крендельки, с цедрой апельсина и щепоткой чёрного перца, — я отобрала несколько штук и аккуратно уложила их в коробку на лист пергамента. — Острота бодрит, апельсин — радует, имбирь — греет изнутри. Для того самого момента, когда нужна маленькая встряска, чтобы снова захотеть двигаться, а не плыть по течению.
И, наконец, я подошла к большой стеклянной банке с пастилой.
— И это — основа. Яблочная пастила, на меду, с лепестками василька. Самая простая. Сладкая. Её нужно есть медленно, глядя в окно. И вспоминать, что яблоки бывают разными — и кислыми, и сладкими, и зелёными, и красными. И от этого они не становятся хуже. Они просто разные. Как и наши дни. И каждый хорош по-своему.
Я завернула коробку в тёплую, коричневую бумагу, перевязала бечёвкой и прикрепила к банту маленькое засушенное соцветие ромашки.
— Вот, — протянула я ей свёрток. — С вас двести рублей. И один совет, если позволите.
— Какой? — она взяла свёрток бережно, будто он был хрустальный.
— Сегодня, когда будете готовить ужин, поставьте на стол компот. Яблочный. Или вишнёвый сок. Что-то цветное. И первый стакан налейте себе. Просто так. Для себя. И всегда первую чашку себе. И тогда всё будет хорошо.
Она расплатилась, и в её движениях появилась какая-то новая, едва уловимая уверенность. Значимость. Она снова улыбнулась, на этот раз теплее и искреннее. Ну что ж, начало положено. Немного леденцов, немного крендельков и скоро она снова начнёт радоваться каждому дню, научится слышать себя и наконец-то купит ту дорогую пряжу, о которой мечтает. Не для сыновей или мужа. Для себя. И свяжет себе красивый свитер.
— Спасибо. И… за картинку особенно.
— Заходите ещё, — сказала я, точно зная, что она больше никогда не придёт. Никогда-никогда, даже если очень-очень захочет. В мою лавку можно зайти только однажды. Мои сладости продаются редко и только тогда, когда они нужны. — Картинки у меня каждый день новые.
Дверь за ней закрылась, колокольчик звякнул уже не так уныло. Василий на кресле потянулся, зевнул во всю пасть и уставился на меня своими жёлтыми наглыми глазами.
— Что смотришь? — сказала я ему. — Ей просто нужно было, чтобы кто-то напомнил, что её жизнь — это не пыльная серость, а пёстрый, живой ковёр. У неё чудесная семья, но она просто слишком устала и совсем забыла о себе. А мои сладости просто помогают это почувствовать на вкус. Да, на этот раз вот так обыденно и просто.
Кот потянулся, свернулся клубком и снова заснул. А в лавке снова стало тихо, пахло яблоками, корицей, имбирём и крепким чаем. Интересно, кому следующему понадобится немного чуда?
А еще я есть в канале и чатике ТГ! :)
Книги можно найти на Литрес, Автор. Тудей, Литнете и Литмаркете.