Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Сайт психологов b17.ru

Что может означать чёрный цвет в трауре?

Я чувствительна к цвету одежды. Когда умерла мама, мне было так больно, что чёрный цвет стал единственным, что могло выразить ту силу отчаяния, беспомощности и тьму, что происходили тогда в моей душе. У меня совсем не было чёрной одежды. Пришлось купить. А все яркие и светлые вещи я аккуратно сложила в ящик и убрала на верхнюю полку шкафа. Однажды внутри меня появился вопрос: как я пойму, что пришло время для нового цвета? Как я пойму, что можно что-то делать с заготовками, которые делала мама и которые стоят вдоль задней стенки холодильника? Что делать с её деньгами и вещами, которые остались после неё? Не могу вспомнить, где, но мне встретился ответ, который дал ориентацию: «Опирайся на чувство тошноты. Если мысль о каком-то действии не вызывает тошнотворного ощущения — значит, пришло время что-то менять, что-то решать». Когда я сама столкнулась с вероятностью смертельного исхода, я почувствовала тошноту — так страшно было осознавать возможность смерти. В момент острого горя не видны

Я чувствительна к цвету одежды.

Когда умерла мама, мне было так больно, что чёрный цвет стал единственным, что могло выразить ту силу отчаяния, беспомощности и тьму, что происходили тогда в моей душе.

У меня совсем не было чёрной одежды. Пришлось купить. А все яркие и светлые вещи я аккуратно сложила в ящик и убрала на верхнюю полку шкафа.

Однажды внутри меня появился вопрос: как я пойму, что пришло время для нового цвета? Как я пойму, что можно что-то делать с заготовками, которые делала мама и которые стоят вдоль задней стенки холодильника? Что делать с её деньгами и вещами, которые остались после неё?

Не могу вспомнить, где, но мне встретился ответ, который дал ориентацию: «Опирайся на чувство тошноты. Если мысль о каком-то действии не вызывает тошнотворного ощущения — значит, пришло время что-то менять, что-то решать».

Когда я сама столкнулась с вероятностью смертельного исхода, я почувствовала тошноту — так страшно было осознавать возможность смерти.

В момент острого горя не видны перспективы. Я отчётливо помню, что гибель мамы как будто означала и мою смерть. И так было у меня, у каждого из нас свой способ справляться.

Постепенно, после смерти близкого, мы учимся жить без него. Мы получаем опыт: наша жизнь продолжается. Смерть не забрала меня, но забрала того, без кого раньше невозможно было представить жизнь. Я и не представляла. Пришлось учиться. Проживать каждый невыносимый день с утра до вечера, отключаться от усталости и бессилия в спасительном сне, просыпаться и каждый раз заново встречаться с болью.

Я думала тогда: «Господи, и так же больно каждый раз, когда обрывается важная связь? Сколько же их выпадает на наш человеческий век...» Как тяжело и непросто заживлять и выстраивать что-то новое на месте, где связь оборвалась.

Склоняю голову перед людским страданием в утрате. Это тяжёлая, но нужная работа.

Та, что помогает по её завершении снова захотеть выбирать для своей жизни яркие краски.

Теперь я знаю, что горевание — это не про то, чтобы закрыть дверь в комнату, где жил любимый человек. Это про то, чтобы научиться жить в ней, постепенно расставляя новые вещи и находя новые краски.

И точка опоры — всегда внутри нас.

Автор: Шалимова Елена Александровна
Психолог

Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru