Жил у нас в кооперативе «Ромашка» профессор. Анатолий Евгеньевич. Сорок лет терзал студентов, сельским хозяйством. Специалист по севооборотам. Человек, который мог доказать, почему морковь не дружит с укропом. Теоретик.
Купил участок. Мечта. Тишина. Розы... Наконец-то применить науку на практике. Составил план. План удобрений. План полива. Газон — как бархат. Всё по СНиПам.
Вообще, дачники делятся на несколько типов, из них выделяются три самых явных.
Первые — «Пенсионеры-стратеги».У них участок — это укрепрайон. Грядки — по линейке, деревья — в строю. Компостная куча замаскирована под объект гражданской обороны. Соседа подозревают в шпионаже за сортом клубники.
Вторые — «Городские безумцы». Приехали отдохнуть от асфальта. Сажают всё подряд. Рядом с картошкой — орхидеи. Роют пруд для карпов, но воду не заливают. Ждут когда наполнит дождь. Их участок — это перформанс, непонятный никому, включая их самих.
Третьи — «Народные агрономы». Это Нина Петровна. Их метод — «дедовский». Науке не доверяют. Удобрение — навоз и печная зола. Полив — когда вспомнят. Севооборот — его не существует. Всё растёт «как Бог даст», и почему-то растёт обильно. Их главный инструмент — так делала бабушка.
А через забор — как раз Нина Петровна. Народный агроном.
И вот она смотрит на его бархат. И говорит. Голос ровный, как поверхность стола после собрания.
— Красиво. Газончик. У нас в кооперативе только председатель мог себе такое позволить. Пока его не увели. С документами. И с газоном... Сын у меня, Костик, в налоговой... Он говорит, нынче наука — та же коммерция. Студенты, лекции... На такой газон с одной зарплаты? — Пауза. Взгляд. — Не верю.
Профессор поперхнулся. Хотел объяснить про надбавки. Про гранты. Но она уже пошла. Оставила его наедине с несправедливостью. С чувством, что он уже в чём-то виноват. А в чём — неясно.
Дальше — забор.
— Анатолий Евгеньевич, — говорит она. — Ваш забор на мою землю дышит. Пять сантиметров. По документам, может, и ваше. А по жизни — моё.
Он:
—Нина Петровна, позвольте, я вам покажу кадастровый план! Здесь межевание! Смотрите, вот красная линия!
Она:
—Красная линия мне не указ. У меня линия своей жизни. И на ней ваш забор мне поперёк стоит.
Он пытался бороться научно. Посадил тыкву-конкурента. По всем правилам агротехники. У неё — тыква-мутант. Плети — как удавы. Заняла пол-участка. Душит его розы. Хулиганка.
Терпение лопнуло. Учёный муж объявил войну. Не просто так, с лопатой. А по науке.
Изучил гербициды. Выбрал самый селективный. Чтобы только тыкву. Рассчитал дозу. Купил шприц. Для точности.
Выходит ночью. С фонарём. Как диверсант-самоучка. Подкрался к тыкве. Только хотел сделать укол...
И тут — свет в её окне. И голос:
— Анатолий Евгеньевич? Это вы? А я уж думала — воры. Или налоговая с внеплановой проверкой. Мой Костик говорит, у них теперь и по ночам работают. Особенно по учёным. У кого совесть нечиста.
Руки у профессора задрожали. Уронить бы шприц. Но от страха, рука не разжимается! Улика не падает.
А утром — участковый.
— Гражданин профессор, — говорит. — А что это вы ночью с шприцем? Это что, новый способ удобрения? Или от учёной работы крышу сорвало? Давайте ка протокольчик составим.
А Нина Петровна с крыльца:
— Серёж, не трогай человека. У него, может, стресс. Деньги неотмытые мучают. Бессонница. Вот и ходит, колется. Потерпим.
Профессор стоял. Красный. Безмолвный. Побеждённый. Его теория столкнулась с практикой жизни. И практика оказалась сильнее. У неё был тяжёлый аргумент. В виде сына из налоговой. Который, может, и не придёт. Но может. И это «может» — страшнее любого гербицида.
Война закончилась. Без подписания акта.
На следующее утро она вышла. С ножом. Отсекла свою тыкву-победительницу. Подошла к забору.
— На. Свари кашу. Всё равно уродливая выросла. И забор свой, кстати, передвинь. А то он мне вид портит. И Костику, когда приедет на шашлык, не понравится.
Он взял тыкву. Молча. Пошёл в дом. Сварил кашу.
Сидит. Ест. Думает. Сорок лет учил, что севооборот — это основа. А оказалось, что основа — это сын соседки из налоговой. И её невозмутимость.
И ещё он подумал, что каша... чёрт возьми... очень вкусная.
Наука наукой. Но жизнь, Анатолий Евгеньевич, жизнь — она всегда отправляет на пересдачу. Без правил. И чаще всего — на её условиях.