Мария Романовна возвращалась с работы, уставшая и немного рассеянная. Последние лучи солнца золотили асфальт, а в воздухе уже витала вечерняя прохлада. Вдруг её шаг замедлился. Из-под куста сирени, что рос у самого подъезда, донёсся тонкий, едва слышный писк. Он был таким жалобным и беззащитным, что женщина не смогла пройти мимо.
Она наклонилась и осторожно раздвинула ветки. На сырой земле сидел... нет, даже не сидел, а лежал комочек жизни размером с грецкий орех. Это был птенец. Совсем голый, лишь кое-где пробивался легкий пух, а на крохотных крыльях торчали несколько трубочек будущих перьев. Но по изогнутому, уже вполне сформировавшемуся клюву сразу можно было понять — это попугай. Крупной породы.
— Боже мой, малыш, — прошептала Мария Романовна, и её сердце сжалось. — Как ты тут оказался?
Она бережно подняла птенца. Он был легким, как пушинка, и почти не шевелился. Его крохотное тельце едва дышало. Женщина на мгновение замерла в нерешительности, оглядываясь по сторонам. Может, он выпал из гнезда? Но вокруг были только многоквартирные дома. Или его выбросили? Мысль об этом заставила её содрогнуться.
Она проделала несколько кругов по двору, заглядывая в лица прохожим, поднимая глаза к балконам в надежде увидеть пустую клетку. Но всё было тщетно. Никто не проявил ни малейшего интереса к её находке. Писк в её ладонях становился всё тише, почти переходя в шёпот. Птенец угасал на глазах.
И тут Мария Романовна всё поняла. Сейчас, в эту самую минуту, решается его судьба. Либо она прекращает эти бесплодные поиски и пытается его спасти, либо он умрёт у неё на руках. Выбор был простым и страшным одновременно.
— Ладно, — твёрдо сказала она ему. — Поехали домой. Выживешь — значит, судьба.
Дома началась суета. Опыт с выхаживанием брошенных котят у Марии Романовны был, а вот с птицами... Она развела тёплую молочную кашу, нашарила в закромах старую бутылочку с резиновой соской. Птенец, почувствовав тепло и запах еды, внезапно проявил волю к жизни. Он жадно схватил сосок и стал глотать, закатывая глаза от блаженства.
Наевшись, он запищал уже по-другому — требовательно и громко. Женщина догадалась и опустила его на пол. Малыш сделал свои дела, оставив после себя небольшую, но очень гордую кучку.
— Ну, с пищеварением у тебя всё в порядке, — усмехнулась Мария Романовна. Она привыкла к подобному, её сердце и дом были приютом для многих бездомных кошек.
Но вот её постоянная жилица, рыжая кошка Буся, была явно не в восторге. Она величественно вошла в комнату, собираясь прилечь на своё любимое кресло, и замерла, уставившись на голого пришельца. Её усы задрожали, а в зелёных глазах вспыхнули молнии возмущения. Неуважение к её территории! Кошка издала низкое, предупреждающее ворчание и сделала элегантный шаг в сторону птенца, готовясь дать сдачи по всей кошачьей строгости.
И тут произошло невероятное. Увидев Буcю, птенец не испугался. Он радостно и громко запищал, затрепыхал своими голенькими крылышками и, словно заправский котёнок, бросился к ней, пытаясь уткнуться в её тёплый, пушистый живот.
— Вот те на! — ахнула Мария Романовна.
Но вид у Буси был ещё более изумлённым. Она отскакивала от навязчивого голого создания, фыркала, шипела, но птенец, не понимая сигналов, мчался за ней на своих разъезжающихся лапках, отчаянно вопя от страха быть покинутым. В его писке была не просто просьба, а мольба, отчаяние одинокой души, нашедшей свой маяк.
В конце концов, он загнал Бусю в угол. Кошка, прижав уши, смотрела на него с немым ужасом. А он, добравшись до заветной шерсти, прижался, глубоко вздохнул и... почти мгновенно заснул с тихим, гортанным урчанием.
Мария Романовна не могла сдержать улыбки.
—Ну что, Бусь, похоже, ты нашла себе котёнка, — прошептала она.
Кошка медленно перевела на неё взгляд, полный немого упрёка, и тихо мурлыкнула, словно сдаваясь.
— Или он нашёл себе маму, — поправила себя женщина.
Так и пошло. Мария Романовна была добытчиком и кормилицей, а Буся — мамой, воспитателем и главным авторитетом. Первые дни кошка ещё пыталась саботировать материнство — забиралась на шкаф, откуда на птенца, уже получившего имя Арчик, смотрела с высоты с холодным презрением. Но его душераздирающие вопли и жалкий вид всегда побеждали. Буся спускалась, тяжко вздыхала и разрешала ему пристроиться под бок.
Вскоре Арчик, обросший яркими зелёными пёрышками, стал настоящим котёнком в теле попугая. Он научился мурлыкать — низкое, горловое урчание, совсем не птичье. Он мяукал — конечно, это было больше похоже на скрип двери, но интонации были точными. Он с удовольствием ел из миски, пил воду и, ко всеобщему удивлению, раз и навсегда усвоил, где находится его «песочница» — коробка с наполнителем.
Буся была строгой, но справедливой матерью. Если Арчик ленился или не успевал добежать до коробки, она подходила и легонько, без когтей, била его по голове лапой, сопровождая это внушительным шипением. Арчик виновато опускал голову и мчался исправлять ошибку.
Самым большим странностью было его отношение к полётам. Попугай понятия не имел, зачем ему крылья. Когда Мария Романовна пыталась посадить его на специальную жердочку, Арчик впадал в настоящую панику. Он бил крыльями, кричал и цеплялся за всё, что можно, лишь бы только оказаться на полу. Стоило ему почувствовать под лапами твёрдый, надёжный паркет, как он немедленно успокаивался и бежал к Бусе, с мурлыканьем прижимаясь к ней и перебирая её шерсть своим мощным клювом.
Это было одновременно смешно и трогательно. Огромный, уже почти метровый в размахе крыльев попугай ара, с клювом, способным перекусить палец, вёл себя как крошечный, зависимый котёнок. Гости Марии Романовны приходили в неописуемый восторг, когда Арчик, грациозно виляя воображаемым хвостом, ластился к ним, забирался на колени и требовал, чтобы ему почесали живот.
— Да он же думает, что он кот! — смеялись они, а Арчик щурился от удовольствия и издавал своё странное мурлыканье.
Идиллия рухнула в один миг. Буся заболела. Сначала она просто стала вялой, потом перестала есть. Ветеринар, Антон Сергеевич, после осмотра и анализов, развёл руками. Диагноз звучал как приговор — почечная недостаточность в терминальной стадии.
— Мария Романовна, — сказал он мягко, — я могу лишь облегчить её страдания. Но исхода... исхода, к сожалению, два. И оба печальны.
Женщина слушала его, и мир вокруг плыл. Она смотрела на Арчика, который, как всегда, терся о её ноги, и не могла представить, как скажет ему, что мамы больше нет. Она отказалась от эвтаназии категорически. Каждый день она возила Бусю на капельницы, каждый вечер привозила её домой слабой, но живой.
И каждый вечер Арчик ждал их у двери. Он не подходил к миске, не играл. Он сидел и ждал. Когда дверь открывалась, он осторожно подбегал к переноске, помогая Марии Романовне открыть её. Он обнимал измученную кошку своими огромными крыльями, накрывая её, словно живым одеялом, и шептал ей на ухо что-то своё, ласковое и успокаивающее. Он, казалось, вливал в неё свою энергию, свою жизнь.
Ту самую страшную ночь Мария Романовна запомнила в деталях. Буся лежала на своей лежанке и уже почти не дышала. Её взгляд был устремлён в пустоту. Женщина поняла — она уходит.
— Нет, только не это, — рыдая, прошептала она и, решив оградить Арчика от зрелища смерти, заперла его в соседней комнате.
Это была ошибка. За дверью поднялся невыносимый шум. Арчик не просто кричал — он выл, бился о дверь телом, слышался стук мощного клюва о дерево. Казалось, он готов был разнести всё вокруг.
— Хорошо, хорошо, сынок, — всхлипывая, сказала Мария Романовна и открыла дверь.
Арчик вылетел в коридор, как ураган. Он не бежал — он летел, не касаясь лапами пола. Он добрался до лежанки, забрался на неё, растянулся на теле Бусы и накрыл её полностью. Его крылья образовали над ней плотный, непроницаемый кокон. Он прижался к ней головой и замер.
Мария Романовна, обессиленная, опустилась рядом на пол, положив голову на край лежанки. Она плакала, гладя то кошку, то попугая, пока слёзы и усталость не сморили её.
Утренний свет разбудил её. Первой мыслью был приступ леденящего ужаса. Она боялась поднять голову. Но сделала это.
И то, что она увидела, заставило её забыть, как дышать.
Буся... лежала на боку и ровно дышала. Её глаза были закрыты, но её грудная клетка поднималась и опускалась глубоко и спокойно. А рядом с ней... Лежало огромное, совершенно голое существо. Это был Арчик. Но это был не Арчик. Его роскошное изумрудное оперение, его длинный, цвета огня хвост — всё исчезло. Он лежал, покрытый лишь розоватой кожей, с редким пухом, точно таким же, как у того пищащего комочка, которого она когда-то нашла под кустом. Он дрожал от холода.
— Что... что случилось? — прошептала она.
В этот момент Буся потянулась, лениво, по-кошачьи, и открыла глаза. Её взгляд был ясным. Она увидела голого Арчика, тихо мяукнула и потянулась к нему, чтобы облизать.
Мария Романовна, онемев от неожиданности, выронила из рук край одеяла. Арчик, почувствовав свободу, немедленно забрался обратно на кошку, ища у неё тепла и защиты. Женщина вскочила, включила тепловентилятор и направила его на странную парочку.
Она не понимала ничего. Ничего. Но факт был налицо: Буся, которую вчера вечером она хоронила в душе, сейчас смотрела на неё голодным взглядом и просила есть. А Арчик... Арчик был лысым.
Чудо на этом не закончилось. С каждым днём Буся крепла. Она снова начала бегать, играть и требовать свою порцию вкусняшек. А Арчик... его перья начали медленно, но верно отрастать. Сначала пух, потом перья, пока он снова не превратился в того самого ослепительно красивого ару.
Через месяц Мария Романовна, не в силах больше терпеть загадку, решилась на визит к ветеринару. Она посадила Бусю и Арчика в одну большую переноску и поехала в клинику.
Антон Сергеевич приветливо улыбнулся, увидев её.
—Ну что, Мария Романовна, как наши пациенты? — он придвинул к себе переноску.
В этот момент дверца отодвинулась, и на столе для осмотра оказался... огромный, ярко-зелёный попугай. Он огляделся и громко скрипнул: «Мяу!»
У врача из рук выпала карта пациента. Стаканчик с кофе покатился по полу.
—Это что такое?! — выдавил он. — Мария Романовна, я, конечно, многопрофильный специалист, но птиц... я не...
Он не договорил. Вслед за Арчиком из переноски грациозно выпрыгнула Буся, потёрлась о ногу попугая и, мурлыча, уселась рядом.
Антон Сергеевич медленно опустился на стул. Он снял очки и начал протирать их, не отрывая глаз от животных.
—Тридцать лет, — проговорил он наконец, и голос его дрогнул. — Тридцать лет практики. Я видел всё. Но такого... такого я никогда. Это... это невозможно.
— Доктор, — тихо сказала Мария Романовна. — Прошу вас, осмотрите Бусю. Она... она поправилась.
Врач с нескрываемым скепсисом посмотрел на неё. Он помнил историю болезни. Помнил анализы. Он знал, что это невозможно. Он уже готовился подобрать слова, чтобы мягко объяснить женщине механизм кратковременной ремиссии перед самым концом.
Но Буся, полная сил, запрыгнула ему на колени, требуя ласки. Арчик, ревниво крикнув, устроился рядом.
Антон Сергеевич провёл осмотр. Потом ещё раз. Он сделал новые анализы, новый рентген. Долго сидел над снимками, сравнивая их со старыми.
—Нет, — бормотал он. — Этого не может быть. Здесь ошибка. Но... но почки в идеальном состоянии. Все показатели... в норме.
Факт был упрямой вещью. Буся была абсолютно здорова.
Обратная дорога домой была похожа на полёт. Мария Романовна не чувствовала ног под собой. Она смотрела на своих питомцев, которые мирно дремали в переноске, прижавшись друг к другу, и её сердце переполняла какая-то дикая, горько-сладкая радость.
Дома она устроила настоящий праздник. Для себя, для Буси и для Арчика. Они ели самое вкусное, играли, а потом все трое устроились на диване. Мария Романовна гладила тёплую, пушистую спину Бусы и перебирала пальцами плотные, шелковистые перья Арчика. Оба отвечали ей довольным, синхронным мурлыканьем.
Она смотрела на них и думала о том, что в мире есть вещи, которые наука объяснить не в силах. Что любовь — это не просто слово. Это сила, способная творить чудеса. Это та энергия, которую один может отдать другому, даже если для этого придётся отдать всё до последнего пера.
И какая, в конце концов, разница, кто ты снаружи — огромный яркий попугай или маленькая рыжая кошка. Если в душе ты — чей-то преданный и любящий котёнок, готовый на всё ради того, кого считаешь мамой.
А как вы думаете, что на самом деле произошло в ту ночь?
Была ли это жертвенная любовь, о которой мы, люди, знаем так мало?
Или в их мире существуют свои, неведомые нам законы?..