Джинни мыла посуду. Погружала натруженные руки в мыльную воду, ловила борт очередной тарелки и привычным движением скоблила её щёткой. Один, два, три - столько движений требовалось Джинни, чтобы очистить тарелку и водрузить её на стопку «Для ополаскивания».
Женщина уже не помнила, было ли в её жизни время, когда она не мыла посуду. Да изменялись объёмы, но каждый день Джинни все равно вставала у окна, выходящего в бескрайнюю степь Канзаса, брала щётку и принималась за дело. Дело обязательное, но никем, кроме неё, в семье не выполняемое.
Руки Джинни хорошо знали свою работу, поэтому женщина могла просто смотреть в окно. Пожалуй, это было то единственное из её ежедневной рутины, что доставляло ей удовольствие: смотреть в окно. Джинни гнала от себя нерадостные вопросы: «Неужели в твоей жизни нет больше радости? Неужели за 49 лет ты не научилась радоваться тому, что есть?»
Джинни усмехалась. Что ж, она не научилась радоваться бытовым задачам, но это не мешает ей делать свою работу — любую — хорошо. А для радости у неё есть окно над раковиной, где она иногда может увидеть их. Мустангов, несущихся прочь.
Каждый раз, замечая вздымающуюся пыль в равнодушной степи, сердце Джинни замирало, а потом пускалось в галоп. Она хотела быть мустангом - лошадью, которая предпочла сытой жизни в конюшне за свой ежедневный труд бесконечный бег по степи. Джинни никогда не задавалась вопросом - куда бегут мустанги? Ей это было неважно самым важным был бег. Стремительный, полный восторга, свободы и не имеющий запретов. Джинни мечтала родиться мустангом. А родилась — женщина вздыхала — белкой.
Белкой, которую запихали в колесо и сказали: «Хочешь бежать? Беги!» И Джинни бежала. Изо дня в день, из года в год, от одного важного для семьи, мужа, родных, фермы дела до другого. Чтобы вечером заметить — успела все, что было нужно. И не заметить — не успела побыть не-белкой.
Джинни-белка смотрела в кухонное окно с надеждой снова увидеть мустангов. Просто увидеть. Белке ведь большего не надо. И мустанги пришли.
Яростной тучей. Смесью ног, голов, распаренными в беге телами они неслись мимо фермы Джинни. Она слышала молотоподобные удары их копыт о сухую землю, чувствовала колыхание досок под ногами и наполнялась радостью, мысленно присоединяясь к неистовству диких лошадей. А потом случилось непредвиденное.
Косяк из пяти мустангов отделился от табуна и пустился прямо к крыльцу фермерского дома. Ее дома. Такого никогда не было, но Джинни почувствовала — это к ней. Её гости.
Когда она открыла дверь, перед ней была большая морда гнедой кобылицы. Горячее быстрое дыхание гостьи обжигало лицо Джинни. Ещё четыре мустанга разбрелись по большому двору фермы, пугая зазевавшихся кур своими тяжёлыми после быстрого бега всхрапываниями. Они лишь косились на свою гнедую предводительницу, разглядывающую замершую в дверях женщину.
Джинни гадала, сон это или не сон? Хотелось верить, что реальность, но уж очень чудная, будто сказочная. Желая развеять сомнения, Джинни осторожно протянула руку к блестящей шее лошади. Та переступила передними ногами, но не отпрянула. Женщина положила ладонь на горячую влажную шею животного. Джинни чувствовала, как пульсирует внутри кобылы жизнь, как двигаются мышцы, спрятанные под кожей и шерстью.
- Я могу стать мустангом? - Джинни отдёрнула руку от шеи странной гостьи.
Зачем она разговаривает с животным? Та её даже не понимает. Не понимает ведь? Джинни уткнулась взглядом прямо в огромные глаза лошади. Женщине был нужен ответ. Но если кобыла заговорит, это будет совсем по сказочному.
Лошадь молчала, она смотрела на фермершу с какой-то незвериной добротой и заботой. И сердце Джинни слышало ответ, читающийся в этих глазах: «Ты можешь быть кем хочешь. Я рядом. Я поддержу тебя».
Глаза Джинни защипало. Она никогда не была той, кем хотела. Только той, кем должна. Дочерью, женой, матерью, хозяйкой, работницей, белкой в колесе. А хотела быть мустангом.
- Я могу сесть на тебя? - серьёзно спросила она у кобылицы.
Вместо ответа та повернулась боком к Джинни. Она схватила животное за спутавшуюся гриву и с трудом забралась на широкий круп. Лошадь не сопротивлялась. От такой двигающейся высоты к горлу Джинни подступила тошнота, но она лишь сильнее вцепилась в гриву животного.
Кобыла сделала пару шагов от фермерского дома, и Джинни почувствовала её силу, перекатывающуюся под собой. Женщина оглянулась. Мир, такой привычный, знакомый до пределов, стал иным: маленьким, тесным, зажатым в бесконечных прериях, и в качестве мести, видимо, сдавливающий её в своих тисках.
Кобыла пустилась в яростный галоп почти с места. От неожиданности Джинни вжалась в тело животного. Но ветер, обжигающий щеки, двигающиеся мышцы лошади, ощущение скорости развеселили женщину. Она подняла голову: мир летел ей навстречу, проносился мимо и снова летел на неё. Она встречала жизнь и не врезалась в неё, а играла с ней, мчалась вместе с ней.
Джинни словно стала одним целым с кобылицей. Женщина видела её глазами, чувствовала её сердцем, бежала её ногами и летела собой.
- Эге-ге-гей, - закричала Джинни миру, больше не в силах сдерживать переполняющее её счастье. Счастье двигаться по своей жизни.
Рада, что вы прочитали. Пишите, чем отозвался вам этот рассказ. И, конечно, буду благодарна вашей подписке.