Звонок раздался в пятницу вечером. В голосе его звучало едва уловимое волнение:
— Ну что, рискнем провести вечер по-взрослому?
Я улыбнулась. Не от особой неожиданности предложения – к тому моменту за плечами было три недели переписки и пара встреч. Скорее, оттого, что в его тоне я уловила знакомую смесь бравады и смущения, свойственную мужчинам, привыкшим много говорить, но разучившимся доказывать делом.
Ему — 51. Мне — 46. Мы познакомились на выставке через коллегу.
Он принадлежал к породе мужчин, умеющих красиво говорить и почти сразу заявляющих: «Ты не такая, как все». А я – из тех женщин, кто никогда в это не верит, но в глубине души всегда оставляет маленькую лазейку надежды: а вдруг?
Первые у встречи были вполне безобидными. Он был обходителен, интеллигентен, чуть занудлив, но без напора. Никаких навязчивых «поехали ко мне», лишь кофе, прогулки, легкие прикосновения, взгляды глаза в глаза. И, конечно, истории. Бесконечные истории.
О том, как он был в отличной форме. О том, как раньше мог работать до рассвета, а потом мчаться к женщине и устраивать ей «незабываемое приключение». Как покорил француженку, которая два года не могла его забыть. Как был в командировке в Швеции и едва не… В общем, вы поняли.
— Я не хвастаюсь, ты не подумай, — произнес он однажды, поднося бокал к губам. — Просто… я всегда ценил близость. Но с возрастом пришло нечто большее — я стал чувственнее, глубже. Теперь я не просто беру, я чувствую.
В его словах не было пошлости или самодовольства. Скорее, что-то театральное, с налетом сентиментальности, призванной, как он полагал, меня умилить. Возможно, кого-то это и тронуло бы. Но не меня. Я привыкла полагаться не на слова, а на поступки. Но я решила дать ему шанс. Посмотрим.
И вот он, тот самый вечер.
Его квартира оказалась уютной, с налетом старомодности: тяжелые портьеры, деревянный стол, фотографии на полках. Он встретил меня с бутылкой красного вина и блюдом лазаньи.
Все выглядело так, словно он действительно постарался – и я даже допустила мысль, что, возможно, я ошибалась насчет его театральности. Может быть, все серьезно.
Мы ели, разговаривали. И разговор снова предсказуемо свернул на ту же проторенную дорожку.
— Сейчас, конечно, я уже не тот, что прежде… — начал он с виноватым видом, будто извиняясь за то, что мы просто сидим за столом. — Раньше я, бывало, мог три раза за ночь. А сейчас — ну, разок, может быть. Зато какой! Без спешки, с огоньком. Знаешь, как говорят — не количеством, а качеством…
Я кивнула. В который раз. Потому что понимала: он говорил это не столько мне, сколько самому себе. Пытаясь убедить – не только меня, но и себя – что возраст его не сломил. Что он все еще «тот самый». Что еще способен. И, возможно, это было бы трогательно, если бы не повторялось с такой маниакальной настойчивостью.
— Но ты не бойся, — добавил он, беря меня за руку. — Я не из тех, кто просто говорит. Я за ощущения. За энергию. Ты мне нравишься.
Честно говоря, я и не боялась. Скорее, испытывала любопытство. Мне хотелось разгадать: что скрывается за этими словами? Уверенность? Тревога? Или, как это часто бывает у мужчин после пятидесяти, страх — страх, что если не заявить о себе заранее, то потом уже не оправдаешься?
Когда мы оказались в спальне, все было… нормально. Без фейерверков, без провалов. Просто — обыденно. Слишком обыденно, учитывая весь предшествующий антураж и громогласно заявленную «огненную чувственность».
Он был внимателен. Старался. Но — старался так, как стараются те, кто до смерти боится потерпеть неудачу. Каждое движение – словно под микроскопом. Как будто он сам проверял, насколько это «ощущается».
Затем он встал, накинул халат и отправился на кухню. Вернулся с вином. Посмотрел на меня, словно что-то хотел сказать. Но не решился. Сел рядом и вздохнул.
— Ну вот… — произнес он. — Все-таки возраст берет свое. Я бы раньше… э-эх… но все равно хорошо, да?
Я промолчала. Не потому что все было плохо. А потому, что не понимала, зачем он это сказал. Словно между нами был не момент близости, а экзамен, на котором он только что поставил себе четверку с минусом.
Он уснул через десять минут. Ровно. Без слов. И даже не приобнял. Просто отвернулся на бок и захрапел.
Я долго лежала, глядя в потолок. Не от разочарования – я и не ждала чудес. А от недоумения: зачем было городить весь этот огород? Все эти истории про «три раза», эти «я не мальчик, но…», эти «ты не пожалеешь». Неужели проще разыграть спектакль, чем просто быть самим собой?
Утром он проснулся в бодром расположении духа. Приготовил кофе. Чмокнул меня в висок. Сказал, что давно так хорошо не высыпался.
— Прости, что не устроил феерию, — подмигнул он. — Но зато все было по-настоящему. С душой.
Я улыбнулась. Мне даже стало немного его жаль. Он ведь искренне хотел произвести впечатление. Но в итоге все, что мне запомнилось, – не ощущения, не тепло, не интимность. А его фразы. Словно весь наш вечер он соревновался сам с собой – прежним.
Мы больше не встречались. Он пару раз писал, предлагал повторить. Я вежливо отказывалась. Не потому что он был плох. А потому, что я поняла: мы живем в разных эпохах.
Он — в прошлом, где он «мог», «был», «зажигал». А я — в настоящем, где не жду от мужчины подвигов, но отчаянно нуждаюсь в том, чтобы рядом был живой человек, а не его тщательно отредактированная биография.
И вот что я твердо уяснила для себя после этого вечера:
Женщина после сорока не ищет идеального любовника. Ей не нужен герой. Ей нужен партнер. Тот, кто не будет неустанно подчеркивать, каким он был крутым когда-то. А просто молча возьмет за руку и будет рядом – без сравнений, без мерил, без фальшивого пафоса.