Когда умерла моя мама, я будто запретила себе радоваться.
Это не звучало как прямой, осознанный запрет. Я его не замечала, пока одна мудрая женщина не сказала мне: «Лена, не переставай радоваться жизни, даже сейчас. Твоя мама была бы рада, что ты продолжаешь жить дальше». Эти слова для меня тогда были удивительными, отрезвляющими, после них я задумалась и поняла, что ведь и правда перестала радоваться, будто у меня больше нет на это права. А еще эти слова были целительными.
И это происходит со многими, кто переживает утрату близкого человека. Есть этот странный внутренний конфликт: с одной стороны - благодарность за то, что я живу. С другой - ощущение, что радость теперь как-то неуместна.
Как-будто если я позволю себе смеяться, дышать, любить, то это будет предательством. Моей мамы. Наших отношений. Того, что мы не успели.
Это называется «вина выжившего», и оно не имеет отношения к реальной ответственности или вине. Это болезненная реакция на утрату: когда один остаётся жить, а другой – уже нет. Психика пытается объяснить то, что объяснить невозможно. И выбирает самый знакомый инструмент - поиск своей вины.
Общество часто тоже будто осуждает, навязывает свои правила, как должен выглядеть, что должен чувствовать человек, который потерял близкого. Непонятно, как долго, насколько сильно он должен страдать, но должен. И из этого легко вырастает ощущение, что радость - это что-то вроде предательства.
Хотя на самом деле это даже не вина, а самонаказание, которое держит человека в боли, эта боль будто помогает сохранять связь с тем, кто ушел.
Но настоящая связь не в этом.
Мы не перестаём любить тех, кто умер, если начинаем жить дальше. Можно продолжать помнить, можно продолжать любить, но при этом и можно продолжать жизнь.
Память не исчезает, если в жизни снова появляется свет.
Радость не отменяет любовь, также как боль не делает её глубже и сильнее.
Если у вас на пути не окажется такой женщины, какая оказалась на моём,
пускай этот текст будет напоминанием:
- вы имеете право жить.
- вы имеете право радоваться.
