Знаете, бывает, жизнь идёт своим чередом, а потом — бац — попадаешь на практику по терапии шоковой травмы.
И вроде сидишь как студентка, слушаешь про методики, про стадии проживания горя, а внутри тихо откликается что-то своё.
По ощущениям, вторая стадия у меня стихает.
Хотя впереди — день рождения, Новый год…
а это даты, которые умеют включать воспоминания, как новогодние гирлянды — внезапно и больно ярко.
Но пока всё идёт.
И это главное слово — идёт.
Потому что жить — это и есть идти. Даже если по колено в снегу, даже если не знаешь, куда.
На практике была женщина. Говорила, что пришла рассказать про подругу.
У подруги погиб сын. Три года траура, чёрная одежда, иконки, а дома — двое детей, брошенных на выживание.
Но чем дольше она говорила, тем яснее становилось: это не про подругу.
Это про неё саму.
Про вину, бессилие, невозможность помочь.
А ведь это самое тяжёлое — понимать, что ты сделал всё, что мог.
И всё равно не смог.
Я свой торг уже отторговала.
Впереди по плану — депрессия.
Хотя, если честно, я бы предпочла снег.
Говорят, зима будет снежная.
Белая. Тихая.
Та, где всё замирает, чтобы потом — снова ожить.
