От автора
Не пропагандирую насилие, выступаю против него.
Все описанные в книге люди, государства, уклады жизни, разработки, события и обстоятельства являются вымышленными. У героев и героинь романа нет и никогда не было конкретных прототипов в реальном мире.
Если читатель найдет какое-либо сходство с реальностью — это будет исключительным плодом его фантазии.
Высказывания, любые слова, мысли, действия, мнения героев и героинь романа никоим образом не выражают позицию автора.
Синопсис
2126 год. Республика Гетто — безупречная Система, обеспечивающая стабильность. Граждане получают пособие, мало работают, разряжаются в ритуале протестов и не задают вопросов. Им в этом помогает «Личный Посредник» — биотехнологический модуль, гасящий тревожные мысли.
Алиус — сбой в этом алгоритме, о чем узнает раньше Системы. Теперь выбор невелик: изолятор, где стирают личность, или Изоляция — мертвая зона, откуда не возвращался никто.
Он решает исчезнуть, но не готов к тому, что найдет за пределами Гетто. Его ждет мир, где Республика — лишь часть чужого грандиозного замысла. Мир, где зарождается война всех против всех.
Восемь. Республика Гетто
Едва Алиус переступил порог, как вновь был атакован непрошеными мыслями. Раньше эта комната служила убежищем. Представлялась его собственным, небольшим миром. Вернулся — и ты дома: можно рухнуть на койку, включить «Голос Гетто», выпить, заснуть, перестать думать. Раньше он был рад возвращаться в эту комнату. По крайней мере, не ощущал пустоты.
Сейчас ситуация развернулась в другую сторону. Он по-прежнему не видел в этой комнате ничего плохого, но и хорошего здесь особо не наблюдалось. Впервые входная дверь открыла перед ним маленькую каморку неприглядного вида: грязь на полу, затхлый запах, сырость, плесень и дефицит дневного света.
Комната словно вывернулась наизнанку. Из кокона она превратилась в западню — в место, где ждешь очередного шанса оказаться снаружи. А уже вырвавшись, проводишь бесконечно тянущиеся часы в ожидании возвращения обратно. Туда, откуда еще недавно так хотелось сбежать. Замкнутый в своей безнадежности и бессмысленности круг.
Войдя внутрь, Алиус испытал то состояние, когда находиться где-то не особо хочется, а выходить на улицу — нет никакого желания. Бежать некуда. Идти незачем.
Боль пронзила голову, но уже не так сильно и сразу исчезла.
Алиус окончательно понял: «Личный Посредник» снова дал сбой. Не похожий на предыдущие, а куда более страшный. Раньше сбой обрушивался на него сильнейшей и длительной головной болью, буквально раскалывая череп. Теперь уровень и продолжительность боли значительно снизились.
Шла тихая, неотвратимая оккупация. Мысли-чужаки, мысли-диверсанты. Они захватили цитадель его разума без единого выстрела. Заняли круговую оборону и не собирались уходить.
Это новое состояние по-настоящему пугало. От него веяло опасностью и серьезными проблемами. Но больше всего раздражали вопросы, которые возникали ниоткуда, сея тревогу и смятение. Казалось, что они никогда не оставят тебя наедине с собой прежним. Тем прежним, кто просто жил. Принимал дождь, ветер, грязь, питейные, протесты и пособие как должное…
— Ты как знаешь, а я — спать, — заявил Ювенс. С этими словами он завалился на койку, не снимая одежды.
— Я ночью слышал, как ты уходил. Опять бродил где-то… Я же запретил, это опасно, — Алиус соврал, ночью он крепко спал, но когда проснулся, то койка Ювенса пустовала.
— Не бродил, а показывал одной девчонке самые красивые крыши.
— Ты же сегодня увидел, что с человеком может сделать толпа.
— Не волнуйся — я всегда или в толпе, или в том месте, о котором никто не знает.
Алиус еще раз увидел, какая пропасть разрасталась между ними. Он знал, что еще один вызов в социальную лечебницу грозит Изоляцией. Конечно, если удастся пережить изолятор, где годами успешно применяли методы работы с опасными для Гетто гражданами.
Про Изоляцию он слышал много разного, но мало конкретного и ничего хорошего. Сплошные слухи, которые поддерживали или опровергали друг друга. Эти сказки часто зависели от настроения тех, кто их распространял. Объединяло байки только одно важное заявление — обратного маршрута «Республика Гетто — Изоляция» не существовало. Это было путешествие в один конец.
Видимо, Алиус опять немного забылся в своих мыслях, потому что Ювенс уже спал. «Хватит думать...» Он посмотрел на себя в небольшой осколок зеркала размером с его лицо. Кровь на виске уже кое-где начала подсыхать. Нужно было смыть с себя всю грязь сегодняшнего дня.
Он снял грязный комплект формы. Прошел за занавеску и включил душ. Холодная вода очень скоро стала ледяной. Но он не почувствовал этого перехода, потому что снова боролся с подступающими мыслями.
Выйдя, Алиус погнал в душ и сонного Ювенса. Подросток нехотя согласился, но всем видом показал, что категорически протестует против таких бессмысленных процедур. После чего они легли на свои спальные места и заснули под новости «Голоса Гетто» о том, что Великий Интеллект «Центральный Посредник», Республика и Секторальные отделы контроля вместе со всеми гражданами горячо приветствуют третий день протестов. Под новости о том, что фабрики работают стабильно, а Система мироустройства не дает сбоев уже много лет.
Сон спрятал Алиуса от реальности всего лишь на несколько часов. Звуки от громких ударов по металлу грубо вырвали его из забытья.
Девять. Республика Гетто
Стук в дверь был настойчивым. Легко узнаваемые и грубые удары кулаком могли разбудить кого угодно. Алиус без всякого желания открыл глаза, но остался лежать на своем месте. Металл двери продолжал принимать на себя удар за ударом. Других бы напугал этот звук, но Алиус знал, что за ним не кроется ничего плохого.
— Алиус! Открывай! Я знаю, ты дома! Соседи тебя сдали. С твоим Днем!
Стучал дружище Фортис. Свело их детство, а взрослая жизнь только укрепила эту дружбу. Оба холосты. Оба за свободные отношения. Возможно, по Гетто уже бегали их дети, но мужчины об этом особо никогда не думали. Ведь пособие, которое полагалось всем детям, и Республиканские учреждения легко заменяли родителей. Республика заботилась о каждом своем человеке с первого дня его жизни.
С голода в Гетто умереть было невозможно. Без жилья тоже не останешься. Социальная Республика не бросала своих граждан наедине с их проблемами. Она присматривала за каждым, даже если кто-то считал себя уже совершенно самостоятельным.
Только об этом сейчас думал Алиус, игнорируя внешний шум.
Стук не умолкал. Еще не так давно он означал бы долгожданную встречу в питейной, но сегодня каждый удар доносился до него тяжелыми мыслями. И чем дольше кулак друга обрушивался на дверь, тем большим и все более невыносимым казался этот груз.
Стуку не было никакого дела до тягот одного из жильцов комнаты. Он уже разошелся вовсю: «Алиус, Алиус, Алиус».
— Я открою, — откуда-то сбоку прилетел сонный голос Ювенса.
Необходимость вынуждала подойти к двери лично.
— Я сам. Спи…
Десять. Республика Гетто
Фортис заполнил собой почти весь дверной проем. Широченный, массивный мужик — с какой стороны не посмотри. Плечи, грудь, челюсть и живот явно были позаимствованы у богатырей, которые сражались в постановочных схватках на центральной улице во время Дня Республиканского пособия.
Фортис был словно грубо вырублен из гранитной глыбы. Так грубо, что глыба фактически не изменилась. Выглядел гораздо старше своих лет. Виной тому — лысина и борода, которая топором свисала с нижней части лица уже года четыре, не меньше.
Обветренное, в паутине лопнувших капилляров лицо улыбалось. Глаза-щелки горели тем самым огнем, что не мог оставаться взаперти один. Несмотря на весь свой суровый облик, Фортис был добряком. Да, в порыве обиды он мог кому-то сломать несколько конечностей, но потом извинялся, корил себя, чувствовал вину, грустил и пил больше, чем обычно. А пил он обычно много. Габариты и здоровье позволяли такую роскошь.
— Уже успел где-то без меня напиться и проспал почти весь день? — спросил Фортис и не стал дожидаться ответа. — Поймали с утра залетных. Они ножами местную шпану пугали. Теперь долго будут вспоминать эту встречу. С чужаками наш двор суров. Не зря его называют главным двором в лучшем из Секторов. Мы — первые поселенцы и живем в исторической части Республики. Здесь все за одного!
— Привет, Фортис…
— Собирайся, уже вечер! Нужно хорошо выпить, чтобы ты весь год здоров был.
— Еще что-то интересное расскажешь? — нехотя задал вопрос Алиус.
— Нет. Скучно кругом, — Фортис попытался изобразить эту скуку на своем лице. — Протестовать надоело. К тому же со следующего года нам обещали увеличить пособие на 20 баллов.
— Это происходит каждый год, — поправил Алиус, удивившись новому наблюдению и очередной своей неожиданной мысли.
— Потому что мы каждый год этого добиваемся! Без протестов ничего бы не было, — разгорался Фортис.
— А вдруг ваши протесты на это не влияют?
— Ваши… Они наши! Протесты на все влияют. На все! — друг почти перешел на крик.
— Хорошо, хорошо… Ты только успокойся. Спорить не буду, — Алиус даже вжался куда-то назад в пространство комнаты.
— Ладно, собирайся и пошли, — сбавил эмоциональный накал Фортис. — Заседание клуба ждать не будет, пока ты тут несешь всякую чушь. Бери Ювенса с собой. Отметим.
— Ему только четырнадцать.
— А пить можно с тринадцати. Официально! И все благодаря протестам. Добились же три года назад!
— Он пока не хочет пить. По крайней мере — при мне. Хоть я несколько раз и предлагал.
Ювенс своим видом показал, что продолжит спать. Бессонная ночь и напряженное утро сказывались на его решении.
— Тогда ты собирайся, — настаивал Фортис.
— Я после лечебницы. Еще наркоз…
— Знаем мы лекарство от твоего наркоза. Пять кружек портера — сразу про него забудешь. Возражений не принимаю. Одевайся и пошли!
— Дай мне минуту, — сдался Алиус.
..............................................