От автора
Не пропагандирую насилие, выступаю против него.
Все описанные в книге люди, государства, уклады жизни, разработки, события и обстоятельства являются вымышленными. У героев и героинь романа нет и никогда не было конкретных прототипов в реальном мире.
Если читатель найдет какое-либо сходство с реальностью — это будет исключительным плодом его фантазии.
Высказывания, любые слова, мысли, действия, мнения героев и героинь романа никоим образом не выражают позицию автора.
Синопсис
2126 год. Республика Гетто — безупречная Система, обеспечивающая стабильность. Граждане получают пособие, мало работают, разряжаются в ритуале протестов и не задают вопросов. Им в этом помогает «Личный Посредник» — биотехнологический модуль, гасящий тревожные мысли.
Алиус — сбой в этом алгоритме, о чем узнает раньше Системы. Теперь выбор невелик: изолятор, где стирают личность, или Изоляция — мертвая зона, откуда не возвращался никто.
Он решает исчезнуть, но не готов к тому, что найдет за пределами Гетто. Его ждет мир, где Республика — лишь часть чужого грандиозного замысла. Мир, где зарождается война всех против всех.
Шесть. Республика Гетто
Метателем камней оказался соседский подросток — на год младше Ювенса. Ему две недели назад исполнилось тринадцать лет. А значит, можно было участвовать в проводимых Неделях протестов. Пацан, видимо, еще боялся отходить далеко от дома, но уже не опасался нападать издалека на соседей, потерявших бдительность.
За первым камнем полетел второй. На этот раз прицел совсем подвел подростка. Понимая это, он рванул куда-то за угол, где исчез.
— Трусливый придурок, — презрительно и сквозь зубы произнес Ювенс, на всякий случай подбирая с земли подходящий для броска кусок асфальта. — Если поймаю, то сломаю руку.
— Казалось, еще недавно ему было восемь… — отстраненно вслух подумал он.
— А теперь уже соседей кошмарит, придурок, — не успокаивался Ювенс.
Тут Алиус снова вспомнил о школьном учителе, который первым его ударил. Бедолага после долгих лет наконец-то решил на ком-то выместить накопившуюся злость. А ведь такая возможность прилетала в четко указанное время каждый месяц. Целая неделя возможностей. Бесконечные четыре дня.
Многие граждане такого шанса никогда не упускали. Использовали и в хвост, и в гриву. Как только могли. А могли эти люди многое.
Школьный учитель же впервые ударился во все тяжкое. Судя по его обезумевшему виду, сделал это в самой первой волне желающих.
Это те, кто выходили на протесты в авангарде и уходили последними. Они носили с собой холодное оружие. Да, в эти четыре дня можно было практически все. Каждый участник первой волны автоматически соглашался на сопутствующие риски в виде серьезных ранений или даже смерти. Учитель на них тоже согласился.
Протесты затягивали в свой водоворот всех, даже тех, кто им отчаянно сопротивлялся.
— Хорошо, что протесты стухли, — сказал Ювенс, почесав кулаком свой длинный нос. — Первый день — весело, а потом надоедает. Пособие получил, а потратить негде. Даже сейчас — мы ведь шли там, где нет автоматов. Обычной еды не купишь.
— Успеешь еще потратить, — спокойно заверил его Алиус.
В День Республиканского пособия, что всегда предшествовал Неделе протестов, всем перечислялось фактически одинаковое количество баллов, на которые люди потом жили следующий месяц. Самое прекрасное заключалось в том, что для их получения не требовалось горбатиться каждый день с раннего утра до позднего вечера.
Кто-то и вовсе почти не работал. Так, отсиживал обязательные два часа, имитируя работу. А потом занимался любимым делом — пропадал без вести в питейном заведении. Или исчезал без следа в увеселительном клубе, чтобы выпить и посмеяться над выступлением местных шутов. Питейные и клубы друг от друга особо ничем не отличались. Разве что делились на мужские и женские.
В обычные дни пить тоже разрешалось, но вот бить лица или дырявить всех подряд без смысла и пощады холодным оружием — это только раз в месяц.
Алиус и Ювенс ускорили шаг, чтобы совершить последний рывок к безопасности.
Семь. Республика Гетто
Весь опасный путь уже тянулся только позади. Повезло, что на финальном отрезке никакого намека на новую драку не встретилось. Во время последних десятков метров отец и сын лишь обошли несколько лежащих препятствий в виде тех, кто подошел к протестам так ответственно и самоотверженно, что свалился с ног от усталости.
— Дом — милый дом, — с облегчением выдохнул Ювенс. — Я так хочу спать.
— Лучше бы ты спал, а не шлялся во время протестов, — в голосе Алиуса прозвучала усталая укоризна, привычная для подростка, как скрип их входной двери.
— Не забывай, что ты мне не отец… — вспыхнул подросток и тут же осекся. — Хотел сказать… Не родной отец… Я уже совершеннолетний. И по правилам, могу жить самостоятельно. Но я тебя уважаю, ты — хороший человек, поэтому и живем вместе. Только хватит твоих запретов.
— Ишь ты, разошелся, — смягчаясь, ухмыльнулся он и мысленно вернулся в недалекое прошлое.
Ювенс жил вместе с ним почти четыре года. Алиус забрал его еще мальчиком десяти лет. Родители Ювенса погибли на фабрике во время неконтролируемого выброса горячего пара. Соседский мальчишка остался один. Алиус подал на опеку. Секторальный отдел контроля за 10 минут принял положительное решение.
Ювенс тяжко опустился на бесформенные от разрухи ступеньки, ползущие к подъезду. Он посмотрел на подобранный ранее кусок асфальта и покрутил его в пальцах.
— Вот у тебя не было приемного отца, — не собирался отступать Ювенс, швырнув камень в лужу. — Сиротой ты стал в шестнадцать. В самостоятельном возрасте.
— Ты прав. Тогда совершеннолетними все считались с шестнадцати лет, — Алиус прислонился к стене, чувствуя, как холодная влага проступает через униформу. — В возрасте пятидесяти лет от старости умерли мои мать с отцом. Кстати, родители-долгожители. Дожить в Гетто до сорока пяти лет считалось уже тогда великим достижением. А до пятидесяти — величайшим.
— Ты мне это сто раз рассказывал, — сморщился Ювенс, разглядывая в своей руке уже другой камень, который только что подобрал со ступенек.
— Ну уж не сто. Историю нужно повторять, чтобы не забывать, — спокойно парировал Алиус.
— Сейчас ты скажешь, что средняя продолжительность жизни является настоящей гордостью граждан Республики Гетто. Это целых сорок лет. Намного больше, чем в Средневековье, когда фиксировались самые высокие показатели, — отчеканил Ювенс.
— А когда были самые низкие показатели?
— Показатели прошлой эры были ни к черту. Особенно в начале двадцать первого века.
— Правильно! Согласно Истории Республики, в те времена люди умирали в среднем в двадцать семь лет. А ведь тогда в году было всего 245 дней. Сейчас же — почти 300, — Алиусу на какой-то миг показалось, что несет он полный бред. Мысль вызвала сильную головную боль и растворилась в ней.
— Ладно, пойдем спать, — предложил Ювенс, поднимаясь со ступенек.
— Пойдем, — согласился Алиус.
— Как голова?
— Уже не кружится, но начала болеть, сволочь.
Они вошли в подъезд. В нос ударил стойкий, въевшийся в бетон коктейль из сырости, плесени и едкой мочи.
Старый и перенаселенный «Блок 342» по традиции встречал Алиуса и Ювенса своей схожестью с остальными Блоками. Коробка из бетона. Серая. Без каких-то запоминающихся и уж тем более выдающихся сторон. Третий этаж не особо переживал за своих жильцов. Для третьего этажа «Блока 342» они были все на одно лицо. Неприметное и мало запоминающееся.
Подъезд хвастался своими безвкусно разрисованными стенами. Новый слой матерных надписей похоронил под собой предыдущие. Лифты давно перестали работать. Поэтому многие граждане не забирались выше пятого этажа. Хотя сейчас и верхние этажи постепенно занимались. Население Республики быстро росло.
Алиусу и Ювенсу повезло. Родители первого в свое время успели занять комнату на третьем этаже. Тогда над ними еще никто не жил, и сам дом был не особо популярным. Но со временем эту часть района Гетто заселили и в какой-то степени даже перенаселили. Что лучше самых убедительных лозунгов подтверждало — рождаемость в Республике была чемпионской. О судьбе детей никто особо не волновался. На каждого ребенка предоставлялось пособие, которое ни в чем не уступало пособию на одного взрослого.
Ювенс засунул ключ в замочную скважину и резко повернул три раза. Прямоугольник железной двери отворился.
— Как же у нас хорошо! — довольно сказал подросток.
— Да уж…
Комната была небольшой. Тринадцать новых квадратных метров. После жилищной реформы из каждого старого метра вырезали все лишнее, убрав по тридцать сантиметров. Так родились новые метры. Эти тринадцать новых метров позволяли разместить на своей площади только самое необходимое: две раскладные кровати в металлическом корпусе, большой ящик в виде стола и два ящика поменьше в виде табуреток. За ширмой прятались ржавый душ с железным унитазом. В углу молчал обогреватель, который автоматически оживал только на два часа ночью.
.........................................
Главы из ознакомительного фрагмента буду выкладывать каждый день.
Если кого-то заинтересовало, то мою книгу можно найти здесь.