Я наблюдала за людьми столетиями – с холмов, где цветет дикая слива, из тени под карнизами храмов, сквозь окна домов. Слышала, как они описывают любовь: бескорыстная, жертвующая собой. Красивые слова, похожие на фонари, качающиеся в темноте.
Но я – Кицунэ. У меня девять хвостов, и каждый помнит свою историю.
Однажды я полюбила человека. Приняла женский облик и жила с ним много лет. Рожала его детей, готовила еду, штопала одежду. Он не знал, кто я. Каждую ночь я просыпалась в ужасе – вдруг проявится один из хвостов, вдруг во сне издам лающий звук, а не человеческий вздох. Я отказалась от леса, от охоты при луне, от собственного голоса.
Разве это не жертва? Разве это не любовь?
Он узнал. Конечно, узнал. Подсмотрел, как я умываюсь у колодца, и лисья морда отражается в воде. Он закричал. Выгнал меня. Детей спрятал.
«Демон! Обманщица!»
А я стояла под дождем и думала: кого я предала? Его – тем, что скрывала? Или себя – тем, что пыталась быть человеком?
Люди говорят об истинной любви, но любят они образы. Идеи. Они любят собственное отражение в глазах другого. Стоит отражению измениться – и любовь исчезает, как роса.
Бескорыстие... Какая ложь. Каждый любит ради чего-то. Ради тепла. Ради того, чтобы не быть одиноким. Ради детей, которые продолжат род. Даже жертва – это торговля: я отдаю, значит, я хороший, значит, заслуживаю быть любимым.
Я вернулась в горы. Хвосты мои снова стали видимы, все девять – серебряные в лунном свете. И я поняла: истинная любовь, если она существует, – это не отказ от себя. Это невозможная, раздирающая честность. Видеть другого целиком – со всеми хвостами, клыками, обманами – и не отворачиваться.
Но люди не способны на такое. Они слишком боятся чужого, звериного. Потому что тогда придется признать и своё собственное.
Я больше не люблю людей. Но иногда, в новолуние, я спускаюсь к знакомому дому и смотрю на огонь в окне. И чувствую – не любовь. Что-то другое. Боль, которая не хочет заживать.
Может быть, это и есть истина.
