Потустороннее, мистика — Я оставил его в живых, — резанул голос из зала. Большой палец дрогнул на рукояти. Обернулась. Замерла: хорошая цена для новой жизни. Ставка принята. Кто выше? Молчание. Удар молотком о подставку — резкий, громкий, категоричный. Туман из глазниц потянулся к пиджаку в дальний ряд. Тот рассыпался пеплом. Аукцион окончен. Тишина. Босые ступни касались камня: мягко, неторопливо, беззвучно. Холод пола не резал — проникал. Как обычно. Смешивался с её существом — с её вечным настоящим. Пальцы рук скользили по глянцевым спинкам кресел. Кто они — следующие? Есть кто-то хуже? И вновь ступеньки. Трибуна. Рука сжала судейский молоток. Выдох. Зал ожил, зашевелился. Послышались плач, стоны, учащённое дыхание… Та же муть. Те же мольбы. Серые пиджаки. Один. Два. Десять. Тысяча… Вдох. По бесчисленным рядам пронёсся смрад прокисшей старости. А за ним… запах больничных простыней, молочный аромат абортов. Такой привычный. Безликая масса волновалась, ёрзая на сидениях. Молоток взмет