Глава I. Приземление
В аэропорту Дубая Максим Сергеевич споткнулся о собственный чемодан. Упал не просто так — с грохотом, размахом, всем телом. Рюкзак отлетел в одну сторону, панамка в другую, из кармана посыпались дирхамы.
Люди обернулись. Максим покраснел до корней своих редеющих волос и заспешил собирать монеты, стукаясь лбом о хромированную стойку.
Тридцать семь лет. Бухгалтер. Рост метр шестьдесят три. Первый раз в жизни в настоящем заграничном путешествии — не считать Турцию, где он провел неделю в отеле с кишечным расстройством.
Дубай был мечтой. Блеск. Роскошь. Небоскребы до неба. И вот он лежит на полированном мраморе, собирая мелочь.
— Excuse me, sir, — над ним нависла стюардесса Emirates в малиновом платке. — Are you okay?
Максим, что-то пробормотал по-русски, поднялся, натянул панамку задом наперед и поплелся к выходу. Жара ударила в лицо, как удар боксера. Пятьдесят два градуса в тени, о которой можно только мечтать.
Такси. Водитель-пакистанец, говорящий на арабо-англо-хинди. Максим показывал пальцем в телефон, где криво набранный адрес отеля. Тот кивал, улыбался, вез куда-то не туда. Счетчик крутился, как барабан игрового автомата.
В отеле выяснилось, что его номер отдали кому-то другому. Была путаница. Стояли и спорили минут сорок. В итоге дали другой номер — с видом на стройку и помойку. Максим не стал возражать. Никогда не возражал. Просто разложил вещи и пошел на улицу смотреть на Бурдж-Халифа.
Глава II. Купание в фонтане
На набережной случилось странное. Он стоял у перил, потный, в мятой рубашке с пятном от кофе (пролил еще в самолете), и смотрел на фонтаны. Музыка. Струи воды. Красота неземная.
Максим достал телефон, чтобы снять видео, но телефон выскользнул из влажных пальцев и шлепнулся в воду фонтана.
— Блин! — вырвалось у него.
Он полез через ограждение. Неловко. Смешно. Одна нога уже в воде, вторая застряла. Люди начали снимать. Охранник побежал. А Максим дотянулся до телефона, выудил его (конечно же, не включался), выбрался обратно весь мокрый, и тут...
Тут откуда-то сбоку послышались аплодисменты.
— Браво! — кричала американка с тремя чемоданами Louis Vuitton. — Это было потрясающе!
— Performance art! — подхватил ее спутник, мужчина в белоснежном костюме. — Невероятная смелость! Вы критикуете коммерциализацию туризма?
Максим стоял, с него текло, в руках дохлый телефон, а его окружили люди. Кто-то фотографировал. Кто-то просил автограф. Охранник почему-то улыбался и пожимал руку.
— Мистер, вы артист? — спросил тот самый пакистанец-таксист, материализовавшийся из ниоткуда. — Я видел вас в аэропорту! Это тоже было перформанс, да? Критика потребления?
Максим хотел сказать, что это недоразумение. Что он просто уронил телефон. Что вообще-то он бухгалтер из Саратова и понятия не имеет, что такое перформанс. Но слова застряли в горле, потому что к нему подошла ОНА.
Девушка. Высокая. Темные волосы до плеч. Глаза карие, почти черные. Легкое белое платье. Она смотрела на него так, будто видела насквозь.
— Интересный номер, — сказала она по-русски, с легким акцентом. — Но телефон жалко.
— Я... я случайно, — выдавил Максим.
— Случайно? — она улыбнулась. — В Дубае ничего не бывает случайно.
И ушла. А толпа все росла.
Глава III. Presidential Suite и другие недоразумения
В отеле на ресепшене его встретили овацией.
— Мистер Максим! — менеджер индиец, который еще утром едва кивал, теперь расплылся в улыбке. — Мы видели видео! У вас уже сорок тысяч просмотров! Мы немедленно переселяем вас в Presidential Suite!
— Но я...
— Бесплатно, разумеется! Для такого гостя! Вы гений маркетинга! Туристы уже спрашивают про отель, где остановился «фонтанный философ»!
Максим хотел возразить. Сказать, что произошла ошибка. Что он не философ, а бухгалтер. Что Presidential Suite — это перебор. Но его уже вели к лифту, несли чемодан, улыбались так, будто он местная знаменитость.
В номере — три комнаты, джакузи, вид на Бурдж-Халифа и Персидский залив. На столе корзина с фруктами размером с велосипедное колесо и записка – «Для нашего любимого гостя. С восхищением, Administration».
Максим сел на кровать, которая была больше его прежней квартиры, и попытался понять, что происходит. Не понял.
Утром он спустился на завтрак и снова споткнулся — на этот раз о ножку стула. Кофе полетел на скатерть. Круассан — на пол. Максим замер, ожидая гнева официанта.
Вместо этого послышались восторженные вздохи.
— Гениально! — воскликнул какой-то европеец с бородой. — Деконструкция гостиничного этикета! Вы показываете абсурдность наших ритуалов!
— Надо это заснять, — его спутница уже держала камеру.
Официант не убирал пятно, а аккуратно обошел его, как музейный экспонат.
— Сэр предпочитает кофе без кофе? — спросил он уважительно.
— Нет, я просто... — Максим затих, потому что снова увидел ЕЕ.
Глава IV. Лейла, которая видит
Она сидела в углу, за столиком у окна, и читала книгу. Когда их взгляды встретились, она показала на свободный стул напротив. Максим подошел. Ноги подкашивались.
— Садитесь, гений перформанса, — она отложила книгу. «Мастер и Маргарита». — Меня зовут Лейла.
— Максим. Но я не...
— Не гений? — она усмехнулась. — Конечно нет. Вы просто неловкий человек, который попал в какую-то странную историю. Правда?
Он кивнул. Впервые за сутки, кто-то видел его настоящим.
— А как вы...
— Я вижу людей, — Лейла пожала плечами. — Профессиональная деформация. Работаю в галерее современного искусства. Много имитаторов и настоящих художников видела. Вы — ни то, ни другое. Вы просто... Максим.
— Просто Максим, — повторил он, и впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему.
Они пили кофе (который Максим умудрился пролить еще дважды, но окружающие принимали это за авангардные жесты), и Лейла рассказывала про свою работу, про Дубай, который она любит и ненавидит одновременно, про то, как город проглатывает людей и выплевывает их изменившимися.
— А вы откуда? — спросил Максим.
— Из Баку. Но живу здесь пять лет. — Она посмотрела в окно. — Это странный город. Здесь все не то, чем кажется. Может, поэтому с вами и происходит эта... магия.
— Какая магия?
— Магия восприятия. — Лейла наклонилась ближе, и Максим уловил запах ее духов — что-то восточное, с нотами розы. — В Дубае люди видят то, что хотят видеть. Блеск. Роскошь. Искусство. Даже если перед ними просто бухгалтер из России, который умудрился упасть в фонтан.
— Я из Саратова, — уточнил он.
— Еще лучше.
Глава V. Три дня в стране иллюзий
Следующие три дня были похожи на сон. Максим просыпался в огромном номере, выходил на улицу, и начиналось. Каждая его неловкость превращалась в событие.
Когда он заблудился в торговом центре и два часа бродил кругами, его приняли за концептуального художника, изучающего лабиринты потребления.
Когда пытался заказать еду в ресторане и тыкал пальцем в меню наугад, официант решил, что это «метод случайного выбора» и назвал его мудрецом.
В Gold Souk он уронил поднос с золотыми браслетами. Грохот был такой, что сбежались все продавцы. Максим ожидал скандала, вызова полиции, штрафа. Вместо этого владелец лавки расцеловал его в обе щеки и предложил браслеты в подарок — «такой маркетинговый эффект!».
На YouTube появилось видео с заголовком «Русский философ критикует золотую индустрию», набравшее два миллиона просмотров за сутки. И каждый вечер он встречался с Лейлой.
Они гуляли по набережной, когда спадала жара. Ужинали в маленьких кафе, которые она знала — вдали от туристических троп. Говорили обо всем и ни о чем. Она учила его различать настоящее и фальшивое в этом городе из стекла и золота.
Он рассказывал про Саратов, про свою квартиру на четвертом этаже, про бухгалтерию, которую он на самом деле любил — за точность, за логику, за то, что в ней все на своих местах.
— Здесь ничего не на своих местах, — сказал он однажды, и они стояли у подножия Бурдж-Халифа, задрав головы. — Ничего естественного. Даже пальмы искусственные.
— Да, — согласилась Лейла. — Но может, в этом и есть своя честность? Город не притворяется. Он говорит: я ненастоящий, я создан для шоу, смотрите и восхищайтесь.
— А вы настоящая? — Максим сам не знал, откуда взялась смелость.
Она посмотрела на него долго, серьезно.
— Хочу быть. Пытаюсь.
И взяла его за руку.
Глава VI. Когда разбиваются зеркала
На пятый день магия дала сбой. Они были в Лувре Абу-Даби. Лейла хотела показать любимую выставку.
Максим честно пытался понять современное искусство, но голова гудела от жары, впечатлений и внезапного счастья, которое поселилось где-то в груди и не давало дышать нормально.
Он стоял перед инсталляцией — куча зеркал, отражений, света — и пошел посмотреть поближе. Естественно, запнулся о табличку «Не трогать». Инсталляция качнулась. Зазвенело. Одно зеркало упало, второе, третье.
Посыпалось все.
Охрана. Крики. Лейла с бледным лицом. Максим стоял среди осколков и понимал – на этот раз перформансом не отмажешься. Это была настоящая катастрофа. Искусство стоимостью в сотни тысяч долларов лежало вдребезги.
Но когда подбежал куратор — седой европеец в очках — он замер.
— О боже, — прошептал он. — О боже мой.
— Я заплачу, — начал Максим. — Я не знаю как, но я...
— Это гениально! — куратор схватил его за плечи. — Вы разрушили инсталляцию «Множественность восприятия», чтобы показать истинную множественность! Хаос! Непредсказуемость! Это лучшее, что могло произойти с этой работой!
Лейла тихо рассмеялась.
— Ты же не специально? — спросила она потом, когда они вышли на улицу, и Максим все еще дрожал.
— Конечно нет! — он сел на лавочку. — Лейла, я не понимаю. Почему так? Почему все мои провалы превращаются в успех? Это же... это же абсурд!
— Дубай, — она села рядом. — Я же говорила. Здесь все перевернуто. Здесь иллюзия важнее реальности. И ты, каким-то образом попал в эту волну.
— Но я не хочу! — вырвалось у него. — Я хочу быть просто собой. Неловким бухгалтером из Саратова, который все роняет и ничего не понимает в искусстве. Я хочу, чтобы ты видела меня, а не... не этого «философа».
Лейла повернулась к нему.
— Макс, — впервые назвала его так. — Я и вижу тебя. С первого дня. Именно поэтому и подошла тогда, у фонтана. Потому что ты настоящий. Единственный настоящий человек в этом городе масок.
И поцеловала его. Где-то рядом, кто-то щелкнул камерой. Завтра эта фотография появится в блогах с подписью «Русский художник и его муза». Но в тот момент Максиму было все равно.
Глава VII. Последний вечер в городе из стекла
В последний день, перед отлетом, случилось главное. Они сидели в его Presidential Suite (Лейла ахнула, увидев размеры), пили вино с того самого приветственного подноса и смотрели на ночной Дубай за окном — миллион огней, мерцающих в темноте.
— Это было как сон, — сказал Максим. — Неделя в другой реальности.
— А что будет в Саратове? — спросила Лейла тихо.
— Работа. Отчеты. Налоги. — Он помолчал. — Обычная жизнь.
— Тебе ее не хватало?
— Да. — Честно. — Знаешь, все эти дни я играл не свою роль. Это было интересно, смешно иногда, но... Я хочу домой. Туда, где я просто Максим. Где когда я что-то роняю, это просто падает, и никто не кричит «браво».
Лейла смотрела в окно.
— А я бы хотела с тобой. В твой Саратов. Где все настоящее.
Максим чуть не уронил бокал. Поймал в последний момент.
— Серьезно?
— Серьезно. — Она повернулась, и глаза ее блестели. — Я устала от этого города. От вечного шоу. От людей, которые не видят дальше своих Телеграм-лент. Я хочу туда, где снег, где тишина, где ты разбираешь свои бухгалтерские отчеты, а я могу читать книги. Где мы будем просто... людьми.
— У меня однокомнатная квартира, — предупредил он. — И зарплата не такая, чтобы...
— Макс, — она взяла его лицо в ладони. — Мне не нужен Presidential Suite. Мне нужен ты. Настоящий.
В этот момент за окном взорвался фейерверк. Кто-то отмечал, что-то в очередном пятизвездочном отеле. Но Максим не смотрел на огни. Он смотрел на Лейлу.
Эпилог. Возвращение к реальности
В аэропорту — обычный, привычный — Максим снова споткнулся о чемодан. Упал. Лейла помогла подняться, смеясь. Никто не снимал. Никто не аплодировал. Охранник недовольно покосился.
— Вот так-то лучше, — сказал Максим, отряхиваясь.
— Намного, — согласилась Лейла и поцеловала его в щеку.
Они прошли на посадку. Обычные пассажиры, обычный рейс. Максим ждал, что кто-нибудь узнает, что снова начнется цирк. Но нет. Волшебство кончилось вместе с Дубаем.
В самолете, когда город превратился в россыпь огней внизу, Лейла положила голову ему на плечо.
— Знаешь, что самое странное? — прошептала она.
— Что?
— Я в тебя влюбилась не потому, что все считали тебя гением. А вопреки. Потому что ты единственный, кто не играл. Кто оставался собой.
Максим улыбнулся и закрыл глаза. Где-то далеко внизу блестел город иллюзий, где неловкие люди становятся художниками, а падения — перформансами. Город, где все не то, чем кажется.
Но в небе, на высоте десять тысяч метров, летели двое, которые наконец нашли друг в друге, что-то настоящее.
И Максим подумал. Может, это и была настоящая магия Дубая — не превратить неудачника в героя, а показать, что и неудачником быть неплохо, если рядом человек, который видит тебя таким, какой ты есть.
За иллюминатором занималась заря. Впереди был Саратов, четвертый этаж, бухгалтерия. И счастье.
«В этом мире так много притворства, что, когда встречаешь что-то настоящее — неловкое, несовершенное, спотыкающееся — это кажется чудом. А может, и правда им является» — может быть, так бы сказал Гофман, если бы он побывал в Дубае.