Я всегда с гордостью смотрела на свою серебристую «Тойоту» которая стояла возле дома. Мы с Сашей снимали квартиру, и парковка перед подъездом была моим маленьким царством. Четыре года пахоты в косметологической клинике не прошли даром. Я отказывала себе во всём – в модных шмотках, в отпуске на море, даже просто лишний раз кофе попить в кофейне – чтобы собрать на эту машину. И пусть она не последней модели, зато своя! Каждую субботу, как по расписанию, я брала тряпку и ведро с водой и надраивала свою ласточку до блеска. Никаких моек, никаких мойщиков. Она доверяла только моим рукам.
Когда вышла за Сашу, он пару раз заикнулся, мол, дай покататься, я сегодня устал. Но ключи я так и не отдала. Возила его каждое утро на работу. Он водитель, но работает в другом конце города. Это, конечно, не нравилось его маме, Антонине Васильевне. Она бухгалтер в строительной фирме. Всегда считала, что мужик должен быть за рулём. Антонина Васильевна, женщина одинокая, жила в двушке на окраине города. Когда-то жила там с мужем и маленьким Сашей, мечтала о лучшей жизни.
Однажды Антонина Васильевна пришла к нам вся сияющая.
— Девчонки на работе рассказали! – затараторила она, попивая чай. – Инвестиционная компания! Проценты обещают сказочные! Надо вкладываться!
Я тогда промолчала, скептически хмыкнув. Сама-то к таким вещам относилась с подозрением. Но Антонина Васильевна загорелась этой идеей, как спичка.
Через месяц она вся в слезах позвонила Саше.
— Сынок, я… Я пропала! Взяла кредит! Семьсот тысяч! А компания лопнула! Все деньги тю-тю! Что же мне теперь делать?!
Мы с Сашей жили скромно. Снимали квартиру. Откладывали на ипотеку, как могли. Какая там помощь в семьсот тысяч? Но Антонина Васильевна наседала.
Во время одного из таких визитов она выдала:
— Оль, ну продай ты свою машину! Дашь деньги Саше, он кредит погасит!
Я ушам своим не поверила.
— Антонина Васильевна, вы серьезно? Это моя машина! Я на неё пахала! До брака ещё купила! Это мои деньги!
— Что значит «мои»? Вы теперь семья! – возмутилась она. – Надо помогать друг другу! Неужели тебе мать родную не жалко? Саша же переживает!
— Я сочувствую, конечно, но…
— Черствая ты, Оля! – перебила меня Антонина Васильевна. – Совсем у тебя сердца нет! Саша, скажи ей! Это твой долг перед матерью!
И с этими словами, хлопнув дверью, она удалилась.
После этого случая атмосфера в нашей квартире стала наэлектризованной. Мы с Сашей словно отдалились друг от друга. Жили, как чужие. Он всё чаще задерживался на работе, а Антонина Васильевна теперь названивала ему каждый день, жаловалась на жизнь.
Через неделю Саша робко попросил:
— Оль, может, все-таки продашь машину? Ну, маме же совсем плохо…
Я смотрела на него, как на предателя.
— Саша, ты же понимаешь, что это ничего не решит? Семьсот тысяч – это огромные деньги! Мы долго будем выплачивать этот долг!
— Я поговорил с мамой, она согласна, что бы мы выплачивали его вместе.
— Зачем мне это нужно? У меня есть свои мечты! Свои планы! И я не хочу расплачиваться за чужие ошибки!
— Оль, ну не будь эгоисткой!
Тут я не выдержала.
— Эгоистка?! Да я четыре года себя во всём ограничивала! Чтобы купить эту машину! А теперь я должна от неё отказаться, потому что твоя мама решила сыграть в инвестора? Нет, Саша! Я не буду этого делать!
Ссора закончилась взаимными упреками и молчанием.
В одну из суббот Антонина Васильевна явилась к нам в квартиру, как разъяренная фурия.
— Банк требует немедленной выплаты! – кричала она. – Иначе меня уволят! И отберут квартиру! Что я буду делать, старая, больная женщина?!
Саша сидел, уткнувшись в какие-то бумаги. Я, сжимая полотенце у раковины, старалась не вмешиваться. Но эта сцена была невыносимой.
Антонина Васильевна бросилась на колени перед Сашей.
— Сыночек, умоляю тебя! Уговори её! Скажи ей, чтобы продала машину! Мне некуда идти! Я всю жизнь посвятила тебе!
Из её глаз хлынули слезы. Саша обнял мать за плечи, попытался успокоить.
— Мам, ну что ты так убиваешься? Всё решим! Что-нибудь придумаем…
Но Антонина Васильевна, вся в отчаянии, обрушилась на нас с упреками.
— Да что у вас есть, кроме этой проклятой машины?! Оля, тебе что, жалко помочь близкому человеку? Ты же видишь, как Саша страдает!
— Антонина Васильевна, я пытаюсь объяснить…
— Ничего ты не пытаешься! Ты просто жадная! Тебе плевать на всех!
— Я понимаю, что тебе тяжело, но… – начал Саша.
— Понимаете вы оба?! Продавайте эту машину! И точка!
Мое терпение лопнуло.
— Знаешь, Антонина Васильевна, я тебе вот что скажу…
Не успела я договорить, как она, перебивая, вцепилась в Сашу:
— Скажи ей! Скажи, чтобы продала машину! Ты – мужчина! Ты должен командовать!
Саша молчал, опустив голову. В этот момент я поняла, что он на её стороне. Развернулась и пошла в комнату.
Я начала собирать вещи в дорожную сумку. Двигалась, как автомат. Сквозь шум разгоряченного спора доносились обрывки слов, но я не могла на них сосредоточиться.
В комнату вошёл Саша.
— Оль, ты куда? Что ты делаешь?
Я не оборачивалась.
— Ухожу.
— Но куда? Зачем? Давай поговорим! Решим что-нибудь…
Я остановилась.
— Саша, поздно. Слишком поздно. Дело не в машине. Дело в тебе. Ты сделал свой выбор. Ты выбрал мать. А не меня.
— Оль, ну не говори глупости! Я просто не хочу, чтобы мама осталась на улице!
— Ты мог бы сказать это раньше! Ты мог бы поддержать меня! Но ты молчал! Ты ждал, что я сдамся и отдам свою машину!
В коридоре нас ждала Антонина Васильевна.
— Правильно! – злобно прошипела она. – Нечего ей делать в нашей семье с таким черствым сердцем!
— Не хочу расплачиваться за чужие ошибки. Разбирайся со своими долгами сама, инвестор! - с иронией ответила я.
Я выдержала паузу, глядя Саше в глаза.
— Всё так, как я и думала!
Развернулась и вышла из квартиры.
Я поехала к Марине, моей лучшей подруге. Она живет в другом конце города. Марина встретила меня с пониманием, без лишних вопросов.
— Заходи, располагайся. Расскажешь, когда будешь готова.
За чашкой чая, я вывалила на неё всё, как на духу. Про кредит Антонины Васильевны, про молчание Саши, про свою машину, ставшую яблоком раздора. Марина слушала, не перебивая, а потом просто обняла меня.
— Не переживай, Оль. Всё у тебя будет хорошо. Ты сильная, ты справишься.
Ночью я не сомкнула глаз. Думала о разрушенных планах, о пропасти, возникшей из-за чужого долга и машины.
На следующий день Саша беспрерывно звонил. Я игнорировала его звонки. Лишь вечером согласилась на встречу.
Он выглядел измученным и подавленным.
— Оль, я… Я поговорил с мамой. Мы решили, что не будем продавать машину. Я найду другой выход.
Я смотрела на него с грустной улыбкой.
— Саша, слишком поздно. Дело не в машине. Дело в том выборе, который ты сделал. Ты выбрал мать. А не меня.
— Но я… – начал он, запинаясь. – Я думал, что ты поймешь…
Я перебила его.
— Я всё поняла. Я поняла, что для тебя мать важнее жены. Что ты всегда будешь ставить её интересы выше моих. А я так не могу. Я подаю на развод.
Развод оформили быстро. Делить было нечего, кроме чайного сервиза и двух старых стульев. Машина осталась у меня. Само собой.
По слухам, Антонина Васильевна всё-таки нашла выход из положения. Саша переехал к ней и отдавал почти всю зарплату на погашение кредита. Она еще несколько раз звонил мне, пытался извиниться, но между нами осталась лишь формальная вежливость.
Со временем боль утихла. Я перестала жалеть о случившемся. Ключи от машины по-прежнему лежали в моей сумке. Ключи от МОЕЙ «Тойоты». Только моей. И никто больше не мог требовать то, что принадлежало мне по праву.