Лютой зимой 1943 года под серым небом Колымы группа измождённых людей в грязных телогрейках медленно брела по хрустящему насту. Это были заключённые ГУЛАГа, этапом прибывшие на новое место работы – строительство угольной шахты в глухой долине Кадыкчан.
Шёл 1943-й год – Великая Отечественная война. Колымский уголь отчаянно требовался для электростанций и заводов в тылу, поэтому новую шахту здесь спешно закладывали руками заключённых. Пальцы работяг прилипали к ржавому металлу инструментов, мороз мгновенно выжимал слёзы из глаз.
Но трудиться заставлял не только страх перед конвоем – в груди каждого теплилась слабая искра надежды выжить. Среди этой колонны брёл и худой высокий мужчина с измождённым лицом – Варлам Шаламов, будущий известный писатель. Тогда, однако, он был всего лишь лагерным зэком номер…
Невдалеке у вагончика начальства раздавались крики. Инженер по фамилии Киселёв, начальник участка, пинал сапогом повалившегося заключённого. С хрустом ломались рёбра и зубы – несчастный захрипел на снегу, захлёбываясь кровью.
Остальные отвернулись: за попытку вступиться можно и самому получить прикладом по рёбрам или пулю в лоб.
Так начиналось строительство шахты № 10. С первых дней Кадыкчан напоминал ад.
В тот вечер в бараке, прижавшись вокруг чадящей печки-буржуйки, несколько заключённых тихо переговаривались, кутаясь в лохмотья.
– Надо что-то делать с этой сволочью Киселёвым, – пробормотал один голос во тьме. – Задрал уже ...
– Выход один, – негромко отозвался Шаламов. – Дать начальнику по морде при больших начальниках. Да, загремим в карцер, срок добавят, но про эту оплеуху вся Колыма услышит – глядишь, уберут палача.
Смельчаков не нашлось – дерзкий план повис в промозглом воздухе. Однако каждому он запал в душу.
Наутро Шаламова неожиданно вызвал сам инженер. Бледный Киселёв прожигал зэка недобрым взглядом.
– Это ты у нас герой? Мол, пощёчина на всю Колыму пойдёт? – процедил он с усмешкой.
Шаламов промолчал, выпятив исхудавшую грудь.
– Смотри у меня... Глаз с тебя не спущу, понял? – начальник зло приблизил лицо вплотную.
Спустя пару дней Шаламова перевели на другой объект – его уберёг лагерный врач, поспешивший отправить строптивого ссыльного куда подальше.
Через много лет Варлам Тихонович подробно опишет эти события, назвав инженера Киселёва безжалостным палачом. Кадыкчан же он запомнил как один из самых страшных адов Колымы. Посёлок, можно сказать, был построен на крови и костях.
Город шахтёров на краю земли
После войны Кадыкчан превратился в полноценный шахтёрский посёлок. Уголь здесь добывали подземным способом, с глубин до 400 метров – топливо шло на Аркагалинскую ГРЭС и давало свет отдалённым северным посёлкам.
Название "Кадыкчан" на языке эвенов означает "маленькое ущелье", но позже его мрачно прозвали "долиной смерти" – уж очень тяжела оказалась судьба этого места.
Посёлок рос постепенно. Бараки и землянки военного времени сменились "Старым Кадыкчаном" с добротными деревянными домами у самой трассы; затем построили "Новый Кадыкчан" вокруг основной шахты № 10; а позже появился и "Новейший Кадыкчан" – целый микрорайон типовых пятиэтажек в нескольких километрах от угольного разреза.
В советские годы это был обычный трудовой городок: здесь жили геологи и шахтёры с семьями, работали школа, больница, детский сад, магазин, клуб. На главной площади красовался бюст Ленина возле Дома культуры, неподалёку сияла неоновая вывеска кинотеатра – всё как положено в любом советском посёлке.
До областного центра Магадана отсюда почти 600 км пути по легендарной "дороге костей", поэтому местные жили автономно, полагаясь на плечо друг друга.
На пике своего развития Кадыкчан насчитывал несколько тысяч жителей. По переписи 1989 года числилось почти 6 000 человек – немало для Колымы. Люди получали "северные" надбавки, держали подсобное хозяйство, растили детей.
Зимой трещали морозы за минус 50, но дома отапливались исправно: мощная котельная гнала горячую воду по трубам теплотрасс, обогревая все кварталы. Раз в году здесь шумно отмечали День шахтёра – лучших работников чествовали наградами, а вечером весь посёлок собирался на концерты и кинопоказы.
Казалось, этой планете трудяг ничто не угрожает. Однако впереди уже нависали лихие 90-е…
Взрыв, "разморозка" и исход
В постсоветские годы угольные предприятия Колымы стремительно теряли экономический смысл. Одну из двух шахт – ту самую "семёрку" – закрыли ещё в 1992-м как нерентабельную.
Население Кадыкчана стало таять: многие молодые семьи подались "на материк" в поисках лучшей жизни. Но настоящая беда грянула в конце 1996 года.
В холодный ноябрьский день на шахте № 10 произошёл мощный взрыв метана – роковой удар унёс жизни шестерых горняков. Это случилось ранним утром: шахтёры только заступили на смену, когда под землёй грохнуло так, что содрогнулся весь посёлок.
Стёкла в домах звякнули, жители в панике выбежали на улицу. В забое вспыхнул огненный вихрь и обрушил породу – все, кто находился поблизости под землёй, погибли мгновенно.
Погибших шахтёров хоронили всем посёлком – на траурную церемонию вышли буквально все, от мала до велика. После этой трагедии добычу угля решили не возобновлять. Градообразующее предприятие ликвидировали, и судьба посёлка была предрешена.
Власти быстро объявили о переселении людей: каждому выдавали от 80 до 120 тысяч рублей (в “неденоминированных” деньгах) на обустройство жизни в новом месте.
Жителям дали понять, что оставаться здесь нельзя. Пятиэтажки законсервировали – тепло и электричество отключили, окна первых этажей заколотили. Деревянный частный сектор сровняли с землёй и частично сожгли, чтобы никто не вернулся самовольно.
– Не поеду никуда, хоть убей! – со слезами кричал один пожилой шахтёр, когда весной 1997-го люди колоннами покидали посёлок. – Куда ж я на старости лет? Тут ведь всё моё – дом, кладбище, память…
– Иван Петрович, пойми, жить здесь больше невозможно, – вздыхал его сосед, запирая дверь пустой квартиры. – Без тепла мы тут все перемёрзнем…
Старик ещё долго стоял на крыльце, стискивая окоченевшие кулаки. Но потом дрожащей рукой перекрестился и нехотя забрался в кузов грузовика вслед за остальными.
Так, за считанные месяцы, Кадыкчан опустел больше чем наполовину. Котельную остановили, и трубопроводы без отопления зимой полопались – посёлок буквально разморозили.
Те немногие семьи, что поначалу упорствовали и не желали бросать насиженные дома, через год-другой тоже вынуждены были уехать. Без центрального отопления квартиры промерзали до самых стен, жить оставалось попросту смертельно опасно.
Город-призрак: время остановилось
К началу 2000-х Кадыкчан окончательно превратился в город-призрак. (В 2003 году его официально исключили из списка населённых пунктов как "неперспективный".)
В 2001-м здесь ещё теплилась жизнь на паре улиц – самые отчаянные надеялись на чудо и возрождение шахты. К тому времени в посёлке даже строили новую котельную и торговый центр – казалось, вот-вот жизнь наладится.
Однако вскоре произошла авария на котельной, и этим планам не суждено было сбыться. После того все коммуникации окончательно вышли из строя. К 2010 году в Кадыкчане не осталось ни одного постоянного жителя.
Пустые пятиэтажки с выбитыми окнами стоят среди зарослей бурьяна и низкорослых лиственниц. Снегом замело дороги и дворы; зимой сугробы через разбитые окна наметают внутрь брошенных квартир. Внутри царит мёртвая тишина – кажется, будто время замерло ещё в 1996-м.
Редкие сталкеры и туристы, рискнувшие свернуть с трассы "Колыма", рассказывают о жутких находках. В покинутых домах до сих пор лежат забытые вещи, словно хозяева однажды вышли и не вернулись:
Пыльные книги на полках, школьные дневники и раскрытые тетради на партах в пустом классе;
Детские игрушки, выцветшие фотографии, советские плакаты на стенах, детские горшки пылятся в заброшенных детсадах;
Мебель, телевизоры, одежда, посуда – многое осталось наспех брошенным и теперь покрыто толстым слоем пыли;
В гаражах рядами стоят ржавые машины, так и не выехавшие из своих боксов.
На главной площади застывшего посёлка по-прежнему высится бюст В.И. Ленина у пустого Дома культуры. Над опустевшим Кадыкчаном нависла гнетущая тишина. Лишь ветер хлопает развороченными рамами да вороньё каркает, кружась над проржавевшими крышами.
"Если помнишь этот посёлок живым и цветущим, больно видеть его теперь: всё разграблено, разбито… словом, декорации к фильму ужасов", – вздыхает приехавший проведать родные места бывший житель.
В наши дни сюда изредка наведываются лишь самые смелые путешественники, да и то на свой страх и риск – бродить по заброшенным аварийным зданиям опасно.
Последний одинокий сторож
Однако история Кадыкчана на этом не закончилась. Нашёлся один упрямец, который отказался покидать родной дом даже после официального закрытия посёлка. В 2012 году путешественник из Италии по имени Клементе Пероцца специально свернул с Колымской трассы, чтобы увидеть мёртвый Кадыкчан – ходили слухи, что там ещё живёт человек, добровольно оставшийся среди руин.
Двое местных парней-дальнобойщиков помогли довезти иностранца по разбитой грунтовке. В густом тумане их внедорожник осторожно продирался мимо ржавых остовов техники и серых бетонных коробок. Наконец фары выхватили из мглы унылые многоэтажки – безжизненный город возник внезапно, точно мираж из прошлого.
Приезжие остановились у одинокой деревянной избушки на отшибе. Им навстречу уже выходил высокий худощавый мужчина лет шестидесяти с проседью в бороде. Гость неуверенно спросил по-русски, здесь ли можно найти Сергея. Мужчина кивнул – это и был Сергей, последний житель Кадыкчана.
Он пригласил путников в своё тёплое жилище. Внутри маленькой комнаты чадила раскалённая печь-буржуйка, на стене висел огромный портрет Сталина и потрёпанный календарь 1993 года. Сергей налил всем горячего чаю и разговорился с гостем, поражённым его стойкостью.
Оказалось, старик проработал 40 лет на шахте и помнит посёлок в годы его расцвета. "При коммунизме очень хорошо тут жилось", – с ностальгией говорит он, отхлёбывая крепкий чай.
На вопрос иностранца, как удалось пережить столько суровых зим в одиночку, Сергей лишь машет рукой: "Нормально! Буржуйка 24 часа топится – и порядок…" Ночами ему светят керосиновая лампа да маленький бензогенератор – этого достаточно.
У него есть дети, они давно перебрались в тёплые края и звали отца к себе, но он не захотел. "Это мой дом. Тут мой угол. Зачем мне чужое?" – тихо объясняет пенсионер своё решение, неторопливо закуривая самокрутку. Денег хватает – пенсия порядка 20 тысяч рублей приходит на почту в соседний городок.
Да дело и не в деньгах. Просто Сергей не мыслит жизни без родных стен, без колымского воздуха, без тех звёздных ночей, которые можно увидеть только здесь. Он тепло улыбается, вспоминая прошлое – и на миг кажется, будто закопчённые стены оживают эхом далёких голосов его друзей.
Перед отъездом гость спросил, не бывает ли старику страшно по ночам одному во всём пустом городе. Сергей усмехнулся в ответ:
– А кто мне тут плохое сделает? – разводит он руками. – Медведь разве что… Да и то люди пострашнее.
Путешественник попрощался с последним кадыкчанцем и вышел на крыльцо. Вокруг ни звука: пепельно-серые громады домов безмолвно глядят разбитыми глазницами окон.
Одинокая фигура махнула рукой – и снова вокруг только мёртвая тишина. Добровольный сторож ушедшей эпохи остаётся здесь один среди снега и ветра. Так и стоит Кадыкчан – опустевший, но не забытый.
Его история не дописана, пока хотя бы в одном окне по вечерам теплятся живые огоньки.
Дорогие читатели. Благодарю вас за внимание. Желаю добра, мирного неба над головой, семейного счастья. С уважением к вам.