Деревенька Пеньковка, окруженная густыми заповедными лесами, участковому Василию Земцову всегда казалась забытой временем, богом… да кем угодно забытой. Несмотря на то, что в Пеньковке уже давно были все блага цивилизации; газ, горячая и холодная вода, современная школа, приличная амбулатория со стоматологическим кабинетом и прочей инфраструктурой, чувство отдаленности от нормальной цивилизации не оставляло молодого полицейского. Возможно, тому виной были узкие улицы с прижимающимися друг к другу домами, часть из которых стояли нежилыми. Заброшенных домов с сараями и покосившимися заборами было всего с десяток, но они создавали ощущение тоскливости, хотя вся остальная деревня была вполне аккуратной и ухоженной. Архаичности Пеньковке добавляло её организационное устройство, в ней ещё оставалась структура совхоза.
В целом, в Пеньковке у Земцова работы по его специальности было мало за первые два года его службы. Но однажды в деревне произошла загадочная серия исчезновений местных жителей, после которых люди зашушукались о проделках одинокой старухи — Анны Феофановны Портновой, в простонародье именуемой ведьмой Нюрой или бабой Нюрой. Её недолюбливали и именно про неё болтали, что пропажа людей на её грешной совести.
Все началось после разыгравшегося конфликта между ведьмой Нюрой и председателем сельсовета, Сергеем Васильевичем Колесниковым. В возникшем споре, председатель, в сердцах, оскорбил Нюру:
— Ты, старая дура! Сколько можно на людей жалобы писать? То не так на тебя посмотрят, то не то скажут! Думаешь у меня важнее дел нет? — кричал он, яростно жестикулируя. — Ты же сама их пугаешь своими проклятиями в их же адрес и угрозами послать в преисподнюю! Неужели ты думаешь, что кто-то верит в твои дебильные сказки?
Ведьма поджала губы и молчала, не двигаясь с места возле кабинета председателя, будто окаменев. Раньше Колесников хоть через раз реагировал на её письменные жалобы. Собственно жалобы – это и был её способ общения с людьми, не считая приезжих клиентов по её загадочной профессии, которым она заговаривала страхи. Теперь же обида накатила на неё — и ей впервые в жизни захотелось настоящей мести, а не жалких бумажек. Так ничего и не сказав, она развернулась и ушла домой, готовиться к вечернему ритуалу.
Она давно создала жуткое пугало, лежавшее у неё в сарае, частично заваленном хламом. Его как-то заказывал городской барыга, чтобы «повлиять на конкурента», но не забрал, решив конфликт с недругом миром. Пугало же Нюре было выбрасывать жалко – немало труда было в него вложено. Так и хранилось оно в дальнем углу сарая. Пришла его пора пригодиться!
Разумеется, пугало было непростым — его одежда была пошита из кусков ткани, вывалянной в кладбищенской земле. Дырки в ткани тоже были не хаотичными, а образовывали особый узор. Через отверстия проглядывали колючая солома, поролон и куски старой пожелтевшей ваты. На импровизированном лице из мешковины не было ничего кроме глаз-пуговиц, чёрного цвета. На голову огородному стражу женщина пришила фетровую шляпу покойного мужа, придав чудищу ещё более нелепый вид.
Другие части пугала казались выполненными более умело: растопыренные руки были не просто палками, они сочленялись в деревянных шарнирах и были необычно гибкими, тоже самое - с ногами. Она выставила пугало в конце своего огорода, как только стемнело, и торопливо зашагала в свой дом, оставив его неподвижный и зловещий чёрный силуэт.
Когда наступила ночь пугало перестало быть неподвижным, оно словно ожило. Задрожало, развернулось в сторону дома ведьмы, блеснуло синими светящимися глазами. Пуговицы, прежде выполняющие их роль, выстрелили, оторвавшись, и улетели в темноту. Затрещала разрываемая ткань на лице страшного существа, образовывая широкую ухмылку.
Пристально глядящая в окно за этой трансформацией Нюра произнесла:
— Пусть заберёт их всех. Пусть они исчезают навсегда. Пусть проникнутся остальные страхом. Но Колесникова первым пусть не берёт!
К кому она обращалась, глядя сквозь пыльное стекло – неизвестно. Но этот неизвестный кто-то выполнил её просьбу: болтающиеся пустыми штанинами ноги соломенно-поролонового чудовища обрели твёрдость, и оно спрыгнуло с шеста, метнулось в сторону леса и исчезло в ночи.
На следующий день разнеслась весть, что пропали первые жертвы — старик Иван Кудимов, ушедший на пенсию лесной егерь, и вдова Людмила Петровна Рыжова. Бывший егерь не вернулся с тихой охоты – похода за грибами, а Людмила, женщина средних лет, полола грядки на своем огороде, во время заката солнца. Тяпка, брошенная ею, так и осталась сиротливо лежать возле картофельных кустов. И больше ни следа. Как и от Кудимова.
Людмилу хватилась уже посреди ночи дочка, приехавшая из города, и подняла тревогу. А Иван жил один, только с утра, когда разыскивали вдову, заглянули к нему за помощью, как к хорошо знающему местные леса. А его и нет. В итоге искали всей деревней уже двоих. Через неделю пропала председательская племянница, Мария: вышла к подруге в сумерках на лавочке поболтать и с концами... Её подруга видела как возле дома Марии метнулась и растворилась в подступающей ночи, нелепая чёрная тень с растопыренными в разные стороны руками. Кто-то слышал истошный девичий вопль со стороны леса, и все стихло. Снова безрезультатные поиски.
Участковый подмогу вызвал: три дня собаки с полицией пропавших искали. С нулевым результатом. Тогда местные и вспомнили про скандал с ведьмой, про её угрозы. Пришли к ней, постучались, но та не открыла, сказала через дверь, что только участкового пустит, а остальные «вон пошли». Потоптались пеньковчане у порога бабы Нюры, походили вокруг нелепого чучела, которое, казалось, издевательски смотрело на них крупными пуговицами, и разошлись по домам.
Участковый с двумя мужиками пришел позже к старухе, побыл в её доме минут пятнадцать, вышел весь бледный и в испарине к сопровождающим. Развёл руками – никого дома зловредная женщина не прячет.
Пеньковка замерла, детей не выпускали на улицу едва не начинало темнеть, да и сами взрослые по одному не выходили. Ползли разного рода слухи о нечисти, призванной ведьмой, но доказательств никаких не было. Председатель с семьей на всякий случай уехал на несколько дней в город, к родственникам, оставив вместо себя заместителя, бухгалтера Одинцову. Ждали с понедельника прибытия комиссии и ещё одной усиленной поисковой группы.
Пока же общая безопасность деревни, как обычно, легла на плечи участкового. А тот не знал, как её обеспечить. В кабинете при сельсовете ему было не усидеть; он бродил по Пеньковке, заглядывая во все тёмные углы, опрашивая по десятому разу местных, и не находил себе покоя. В голове у него до сих пор стоял голос бабы Нюры, отчитавшей его как ребенка и грозившей ему проклятиями. Обычно храбрый и спокойный Земцов не ожидал от себя самого робости, и, хотя дом старухи он обыскал, но чувствовал, что дело не доделано. Раз за разом он сворачивал к дому ведьмы, его как магнитом туда тянуло. Решился ночью незаметно проследить, что происходит на странном подворье.
Проследить незаметно. Новые скандалы были ему не нужны. Будучи реалистом, не верящим во всякого рода мистику, он тем не менее был настроен на то, что может столкнуться с чем угодно.
— Расширим границы познания, — бормотал он себе под нос, ближе к полуночи вышагивая к дому, из которого был днём безжалостно выдворен.
Прокравшись в темноте к жилищу ведьмы, он зашёл со стороны палисадника, обогнул дощатый забор, заглянул за сарай, потом в окна дома. Свет горел на кухне, но никакого движения не наблюдалось. За остальными стёклами было темно.
— «Может спать легла?» — мысленно предположил участковый.
Он вернулся к сараю и уже собирался уходить, когда бросил взгляд на огород, в конце которого обычно торчало пугало, и… не увидел его. А ведь всего несколько минут назад оно явственно торчало там, когда он обходил забор. Неподалеку расположенный уличный фонарь дотягивался до него рассеянным светом, выхватывая чёрный силуэт из темноты.
— Ерунда какая-то, — полицейский таращился на место, где прежде было пугало, но реальность не изменилась. Молчаливый страж Нюриного огорода исчез.
Пока Земцов размышлял, он услышал невнятное бормотание из второго, дальнего, сарайчика, до которого он не дошел. Пригляделся, прислушался. Окон в сарае, конечно, не было, но и с пятнадцати метров была видна полоска света в щели под неплотно прилегающей дверью.
Василий приблизился к сараю, прислушиваясь и угадывая голос вредной пенсионерки. Только этот голос бормотал странные, незнакомые слова, на неизвестном стражу порядка языке. Мужчина подошёл к двери, слегка приоткрыл её настолько, чтобы можно было видеть происходящее внутри. Увиденное заставило его замереть и оставить совсем крохотную щёлочку для наблюдения.
В слабом свете расставленных по внутреннему периметру сарайчика свечей Земцов увидел бабу Нюру, стоящую к нему спиной и согнувшуюся над чёрным крупным валуном. Как она его только сюда затащила!
Анна Феофановна раскачивалась как маятник и нараспев продолжала тянуть абракадабру. На чёрном алтаре тоже стояли свечи, укреплённые в горстке костей, и в игре их света плясали безумные вытянутые тени на стенах. Гнетущие ощущения охватили участкового: он будто сам впал в транс. А старуха вдруг начала повторять имя председателя и всех членов его семьи, стала нести что-то вроде «И в городе тебя достану!». Достала из кармана мешочек и посыпала из него порошком на свечи, установленные на камне. Поплыл сладковатый запах, тени на стенах совсем взбесились.
— Гражданка Портнова! — грозно рявкнул вышедший из транса участковый и, распахнув дверь, решительно зашёл в сарай. — Немедленно прекратите безобразие!
Старуха, не ожидавшая его присутствия, резко развернулась ко входу и нечаянно зацепила всю нелепую конструкцию на алтаре. Та рассыпалась, раскатившись по земляному полу сарая. Протяжный вой донёсся со стороны огорода и лицо бабы Нюры перекосило от ужаса и злобы.
— Идиот! Что ты натворил? Из-за тебя он высвободился! — вдруг заорала она тонким противным голосом. — Прочь с дороги, пропусти меня в дом!
— Анна Феофановна, успокойтесь и объясните, что здесь происходит, — Земцов перегородил дверной проём и машинально положил ладонь на кобуру. Глаза старухи в свете оставшихся у стен свечей поблёскивали зелёными отблесками. Это очень не понравилось Василию, особенно когда он почувствовал, что вновь начинает впадать в оцепенение. Несомненно проделки странной женщины.
— Выпусти меня скорее, его надо остановить или он убьёт меня и тебя! — начала выть ведьма, но предпринять ничего не успела.
Участковый услышал за спиной тяжёлые шаги и только собрался обернуться, как нечто массивное сбило его с ног, ударило о стену, а само рвануло к остолбеневшей бабе Нюре. Будто во сне участковый наблюдал как тряпичный силуэт в нелепой фетровой шляпе, обтянутый мешковиной и рваным тряпьём, схватил Анну Феофановну так, что у неё захрустели кости и она ещё громче завопила. Затем монстр потащил старуху к выходу из сарая, не обращая внимания на обомлевшего Земцова, который снова потянулся к пистолету на поясе.
Участковый вытащил наконец табельное оружие и навёл его на чудовище, но оно метнулось из сарая с такой скоростью, не выпуская хрипящую добычу, что Василий и сам не понял, как остался один в помещении. Только слабый вскрик донёсся со стороны леса, и это было последнее, что смогла произнести ставшая жертвой собственного проклятия ведьма.
Пошатываясь Земцов встал, как сомнамбула спрятал пистолет, вышел из сарая и пошёл к сельсовету. Он не стал преследовать потустороннюю тварь, которая высвободилась из власти старой ведьмы, да и не знал, как её остановить даже если бы догнал.
Добравшись до сельсовета, погремев ключами, он прошёл в свой кабинет, где мог находиться по долгу службы круглосуточно, достал из шкафчика подаренный председателем коньяк и плеснул себе в стакан.
Так он и провёл время до утра, сидя в удобном кресле и раздумывая, что ему дальше делать. Следовало поутру начать поиски старухи и продолжить поиски прежних пропавших, но участковый был на все сто уверен, что никого из них не удастся найти…
Автор: Артур1987