Критическая расовая теория (CRT), развитая такими учеными, как Деррик Белл (Derrick Albert Bell Jr.), Кимберли Креншоу (Kimberlé Williams Crenshaw) и Ричард Делгадо (Richard Delgado) делает несколько радикальных и важных для понимания системного расизма утверждений.
Во-первых, CRT постулирует, что расизм — обыденное и повседневное явление, а не отклонение от нормы. Он не является аномалией в здоровом организме общества; напротив, он укоренен в правовых, политических и социальных структурах и потому воспринимается как «нормальный».
Во-вторых, концепция «интерес-конвергенции» (Деррик Белл) объясняет, почему прогресс в расовых отношениях часто оказывается ограниченным и хрупким. Белл утверждает, что права и возможности предоставляются черным и другим меньшинствам только тогда, когда это соответствует (конвергирует) экономическим или политическим интересам белого большинства. Например, отмена сегрегации в школах в 1954 году (дело Брауна) произошла не только из-за моральных убеждений, но и потому, что сегрегация начала вредить международному имиджу США во время Холодной войны.
В-третьих, возможно, самой известной концепцией CRT является интерсекциональность (Кимберли Креншоу). Креншоу показала, что различные системы угнетения — раса, гендер, класс, сексуальность — не действуют изолированно. Они пересекаются (intersect), создавая уникальные формы дискриминации и маргинализации. Например, опыт черной женщины не сводим к сумме опыта «черного» и «женщины»; он уникален и не находит адекватного отражения ни в антирасистском дискурсе (сфокусированном на черных мужчинах), ни в феминистском (сфокусированном на белых женщинах).
Концепция «Белой привилегии» и «Символический расизм»: невидимые механизмы сохранения статус-кво
Пегги Макинтош (Peggy McIntosh) в своей знаменитой работе (White Privilege: Unpacking the Invisible Knapsack) описала «белую привилегию» как «невидимый рюкзак» не заслуженных преимуществ, которые белые люди получают просто в силу своего цвета кожи. Это привилегия не сталкиваться с расовыми предрассудками, не бояться полиции, видеть своих исторических и культурных героев в учебниках, легко находить пластырь под цвет своей кожи. Эта концепция смещает фокус с «актов дискриминации» на «систему несправедливого преимущества», показывая, что расизм — это не только то, что делают с другими, но и то, от чего белые защищены.
Наконец, теория «символического» или «современного расизма» объясняет, почему открытый расизм сегодня редкость, но неравенство сохраняется. Его адепты открыто не пропагандируют превосходство белых, но при этом:
- отрицают существование системного расизма;
- сопротивляются мерам, направленным на достижение реального равенства;(например, аффирмативным действиям), объявляя их «обратной дискриминацией».
- объясняют расовое неравенство ссылками на «культурные дефекты» самих меньшинств («они просто не хотят упорно трудиться»).
Такой расизм прячется за риторикой «равных возможностей для всех», которая, будучи абстрактно верной, игнорирует накопленную историческую несправедливость и делает виновником проблем саму жертву, сохраняя таким образом существующую расовую иерархию.
В совокупности эти теории предлагают всеобъемлющую картину. Теория расовой формации показывает, как раса создается; критическая расовая теория — как расизм встроен в право и повседневность; концепция белой привилегии — как он предоставляет невидимые бонеты доминирующей группе; а теория современного расизма — как он адаптируется и маскируется в эпоху политкорректности. Только понимая эти многоуровневые механизмы, можно эффективно противостоять системному расизму во всех его проявлениях.
