Я опустила голову над раковиной и ещё раз потёрла сковородку жёсткой губкой. Вода лилась горячей струёй, обжигала пальцы, но я продолжала тереть — автоматически, не задумываясь. За спиной что-то громыхнуло, и я услышала голос Галины Васильевны:
— Светлана, ты что там, заснула? Гости через час, а у тебя ещё салаты не нарезаны!
Я кивнула, хотя свекровь этого не видела. Вытерла руки полотенцем — старым, застиранным до серости. Развернулась к разделочной доске, где горкой лежали овощи. Картошка, морковь, огурцы. Всё одно и то же. Каждую субботу одно и то же.
— Ты слышишь меня вообще? — Галина Васильевна стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди. — В наше время так себя не жалели, вот потому и семьи крепкие были. А сейчас что? Все только о себе думают.
Я сглотнула комок в горле и взяла нож. Начала резать огурцы — тонко, ровно, как учила меня свекровь десять лет назад. Тогда мне казалось, что это важно — уметь всё делать правильно, заслужить её одобрение. Теперь я просто резала, потому что иначе было нельзя.
Я тень. Просто домашняя тень.
По лестнице застучали шаги — это Андрей спускался из спальни. Он заглянул на кухню, не отрываясь от телефона.
— Свет, скоро там будет? Мы с Лёхой заедем минут через сорок.
— Успею, — ответила я тихо.
Он кивнул и прошёл мимо, даже не взглянув на меня. Я слышала, как он говорит что-то матери, их голоса доносились из гостиной приглушённо, сквозь стену. Смеялись. О чём-то своём.
Я положила нож и прислонилась к столу. Спина ныла — тупая, навязчивая боль в пояснице, которая не проходила уже несколько недель. Пальцы свело судорогой от холодной воды и постоянного напряжения. Я посмотрела на свои руки — красные, с заусенцами, ногти коротко обрезаны. Когда-то давно я красила их лаком. Розовым, помню. Марина смеялась, говорила, что я как конфетка.
Когда это было? Пять лет назад? Семь?
Дверь на кухню распахнулась, и вбежала Катя. Она обхватила меня за талию, уткнулась носом в мою рубашку.
— Мам, а ты почему всегда только работаешь?
Я замерла. Погладила её по голове — мягкие волосы, теплые. Мои.
— Так надо, Катюш. Семья же.
— А я тебя люблю, даже если ты не делаешь, — она подняла на меня глаза. — Просто… люблю.
Что-то сжалось внутри. Я прижала её сильнее, боясь, что сейчас заплачу прямо здесь, на кухне, где всё пахнет подгоревшим маслом и мукой.
— Катя, иди отсюда, мешаешь маме, — Галина Васильевна снова появилась в дверях. Она поджала губы, окинула нас взглядом. — Детей изнервничаете совсем. Светлана, ты картошку-то хоть поставила?
Катя отпустила меня и выскользнула из кухни. Я молча кивнула свекрови и открыла холодильник. Достала кастрюлю с уже очищенной картошкой. Поставила на плиту. Зажгла конфорку — синее пламя вспыхнуло с тихим хлопком.
— Ты куда опять масло залила? — Галина Васильевна подошла к плите, заглянула в сковородку. — Твои пироги вечно как кирпичи получаются.
Я не ответила. Вытерла руки о фартук и вышла из кухни. Прошла по коридору, не глядя ни на кого. Открыла дверь в спальню, закрылась. Села на край кровати.
Тишина. Наконец-то тишина.
Но за дверью сразу послышались голоса — приглушённые, но разборчивые.
— …разленилась совсем, — это Галина Васильевна. — Сейчас придёт в себя — и опять как огурчик!
Андрей что-то пробормотал в ответ. Не разобрала.
Я опустила голову в ладони. Хотела побыть здесь хоть пять минут. Просто посидеть. Ничего не делать. Не думать. Но телефон в кармане завибрировал. Я достала его — сообщение от Марины.
«Свет, приходи, у меня бокал за тебя! Ты жива вообще там?»
Я уставилась на экран. Перечитала. Ещё раз.
Приходи.
Можно просто… уйти?
Руки затряслись. Я быстро встала, открыла шкаф. Взяла сумку — маленькую, дорожную. Сунула туда косметичку, телефон. Ключи. Всё это делала на автомате, не давая себе остановиться. Не давая себе подумать.
Если сейчас не уйду — никогда.
Я вышла из спальни. В коридоре было пусто. Прошла к прихожей, накинула куртку. Взяла сумку. Рука легла на дверную ручку.
— Ты куда собралась? — Андрей вышел из гостиной, посмотрел на меня непонимающе. — Праздник только начинается. Гости приедут, что люди подумают?
Я обернулась. Он стоял, скрестив руки на груди. За его спиной мелькнула тень свекрови — она выглянула из комнаты, но ничего не сказала.
— Я иду к Марине, — выдавила я. Голос дрожал. — Потому что устала.
— Ты серьёзно? — Андрей приблизился на шаг. — Сбежать? А ужин кто готовить будет?
— Сегодня — не я.
Тишина. Галина Васильевна громко закрыла дверь в гостиную.
— Всё, пусть сама разбирается, нам не привыкать! — донёсся её голос сквозь стену.
Я развернулась и дёрнула дверь на себя. Ледяной воздух ударил в лицо. Я шагнула на лестничную площадку, услышала, как за спиной захлопнулась дверь. Спустилась по ступенькам — быстро, почти бегом. Вышла на улицу.
Холодно. Мокрый снег под ногами хрустел. Я остановилась у подъезда, вдохнула полной грудью.
Ну и что теперь?
Руки тряслись. Сердце колотилось так, будто я пробежала марафон. Я достала телефон, написала Марине: «Выхожу. Буду через десять минут».
Ответ пришёл мгновенно: «Жду! У меня тут шампанское с лимоном и вообще праздник одиночек!»
Я улыбнулась. Первый раз за весь день.
Марина открыла дверь с размаху и обняла меня так крепко, что у меня перехватило дыхание.
— Светка! Ты что, правда сбежала? — она отстранилась, посмотрела на меня с восторгом. — Я в тебя не верила, честно! Думала, опять отпишешься чем-нибудь типа «занята, не могу».
Я прошла в квартиру. Тепло. Пахло вином, апельсиновой кожурой и чем-то ещё — лёгким, свежим. Играла музыка, негромкая. На диване лежали подушки, разбросанные как попало. На столе стояли бокалы, открытая бутылка, тарелка с фруктами.
— Садись, располагайся, — Марина потащила меня к столу. — Вот, держи. Это тебе. — Она протянула бокал с игристым.
Я взяла. Сделала глоток. Холодное, кисловатое. Вкусное.
— Ну рассказывай, как ты там вообще? — Марина села напротив, подперла подбородок рукой. — Помнишь, как мы мечтали о путешествиях? А теперь что? Суббота мечты — диван, сериал, фруктовое шампанское!
Я хотела ответить, но вместо слов из горла вырвался всхлип. Я зажала рот ладонью, но слёзы уже полились. Марина мгновенно пересела ко мне, обняла за плечи.
— Тихо-тихо, всё нормально, — она гладила меня по спине. — Давай, выплесни. Сколько можно всё в себе держать?
— Я просто… — я вытерла щёки, но слёзы не останавливались. — Я так устала. Я не помню, когда в последний раз просто сидела. Вот так. Ничего не делала. Просто была.
— Ты себя вообще помнишь? — Марина отстранилась, посмотрела на меня серьёзно. — Когда ты в последний раз была просто Светкой? Не женой, не снохой, не мамой. Просто собой?
Я покачала головой. Не помнила. Правда не помнила.
— Вот видишь, — она налила мне ещё вина. — Брось ты свой тазик, у меня тут праздник одиночек! Ты имеешь право отдыхать. Понимаешь? Право.
Я кивнула, хотя внутри всё ещё вертелось: «А вдруг я не имею? А вдруг это эгоизм?»
Телефон завибрировал. Я посмотрела на экран — сообщение от Кати: «Мама, ты где? Скучаю». Следом пришло ещё одно — от Андрея: «Вернёшься поздно — не жди».
Марина заметила моё лицо.
— Не думай о них сейчас, — она накрыла мой телефон рукой. — Ты тоже важная. Запомни это. Ты. Тоже. Важная.
Я сделала ещё глоток. Потом ещё. Мы сидели, разговаривали — о всяком, ни о чём. Марина рассказывала про работу, про новый сериал, про то, как она когда-то тоже жила «на автомате», пока не поняла, что так нельзя. Я слушала, кивала. Внутри медленно, очень медленно, что-то отпускало.
Но телефон не замолкал. Андрей писал ещё раз: «Оставь нас одних, раз так — занимайся своими делами». Я прочитала и положила телефон экраном вниз.
— Не обращай внимания, — Марина покачала головой. — Они привыкли, что ты всегда рядом. Всегда готова. Пусть поживут без тебя хоть один вечер.
— А вдруг я всё испортила? — я посмотрела на неё. — Неужели я теперь… чужая им?
— Твоё счастье — не преступление! — Марина сжала мою руку. — Будут ныть — вот повод задуматься. Если человек любит тебя только за то, что ты пашешь как лошадь, то это вообще не любовь.
Я обняла её крепко, по-женски. Уткнулась лбом в её плечо.
— Спасибо, — прошептала я. — Правда. Спасибо.
Я вернулась домой уже поздно. Поднялась по лестнице медленно — ноги были ватные, голова кружилась от вина и усталости. Открыла дверь ключом. В квартире было тихо. Свет горел только на кухне.
Андрей сидел за столом, пил чай. Увидел меня, посмотрел долго, молча. Потом отвернулся.
— Неужели это нормально? — спросил он глухо.
Я сняла куртку, повесила на вешалку. Прошла на кухню. Галина Васильевна складывала полотенца — демонстративно, медленно, с шумом.
— Семью ты этим не сохранишь, знаешь ли, — она даже не посмотрела на меня.
Я остановилась посреди кухни. Вдохнула. Выдохнула. И вдруг поняла: я больше не боюсь.
— Я не служанка, — сказала я спокойно. Голос не дрожал. — Моя жизнь — тоже важна. Суббота — мой день. Хватит.
Андрей поднял голову. Галина Васильевна замерла с полотенцем в руках. В доме повисла тишина — тяжелая, густая.
— Ну и кто теперь у нас будет хозяйкой? — Андрей усмехнулся, но в голосе была растерянность.
— Субботы я буду у себя, — повторила я. — Всё остальное — ваше решение.
Катя выглянула из своей комнаты. Подошла ко мне тихо, обняла за талию. Прижалась.
— Мама, а можно я тоже по субботам к Марине? — спросила она вполголоса.
Я погладила её по голове. Почувствовала, как плечи расслабляются. Как дыхание становится ровным. Как внутри что-то выпрямляется — что-то сломанное и согнутое долгими годами.
— Можно, — ответила я.
Следующая суббота пришла быстро. Я проснулась поздно — без будильника, без спешки. Встала, надела халат. Прошла на кухню. Поставила кофе. Села у окна с книгой.
Андрей вышел из спальни, постоял в дверях. Потом сел напротив.
— Свет, ну что ты хочешь на выходные? — спросил он неуверенно.
Я подняла голову от книги.
— Ничего. Просто отдохнуть.
Он кивнул. Достал телефон.
— Ладно. Закажу пиццу.
Галина Васильевна вышла из своей комнаты, ворча что-то себе под нос. Но сама расставила тарелки на столе. Сама налила чай. Не попросила меня ни о чём.
Катя вбежала в кухню, смеясь.
— Мам, пойдём гулять! Там снег, давай слепим что-нибудь!
Я улыбнулась. Отложила книгу.
— Пойдём.
Андрей посмотрел на меня — долго, внимательно.
— Ну, теперь у нас отпуск каждую неделю? — спросил он с лёгкой усмешкой.
— Не отпуск, — ответила я. — Просто — моя жизнь.
Он кивнул. Отвернулся к окну. Я допила кофе. Встала. Обняла дочь.
Солнце пробивалось сквозь занавески, тёплое. Я стояла посреди кухни — впервые за много лет не торопясь никуда. Не виноватая. Не сломленная.
Я могу выбирать.
А вы когда-нибудь чувствовали, что забыли себя среди бесконечных обязанностей и чужих ожиданий?
Поделитесь в комментариях 👇, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк ♥️, если было интересно.