Вероника сидела за кухонным столом, бездумно помешивая чай. Ложечка позвякивала о стенки чашки, но она этого не замечала. За окном шумел ветер, раскачивая ветви старой яблони. Та самая яблоня, про которую Сережа рассказывал, как в детстве обдирал с нее зеленые яблоки. И вот теперь ни Сережи, ни детства — только яблоня качается за окном.
— Ты вообще меня слушаешь? — резкий голос свекрови вернул ее в реальность.
— Слушаю, Зинаида Павловна, — Вероника отодвинула чашку и подняла глаза.
— Ну и что скажешь? — свекровь поджала и без того тонкие губы. — Я ведь не просто так пришла. Или ты поделишься наследством Сережи, или я всем расскажу правду!
Вероника внимательно посмотрела на сидящую напротив женщину. Маленькая, сухая, с крашеными волосами какого-то неестественного рыжего цвета. Одета во все черное — траур по сыну, конечно. Но глаза у Зинаиды Павловны были вовсе не скорбящие — злые, колючие, настороженные.
— А что именно вы собираетесь рассказать? — Вероника старалась говорить спокойно, хотя внутри все кипело.
— Не строй из себя дурочку, — зашипела свекровь. — Сама прекрасно знаешь, о чем речь!
Вероника знала. Конечно, знала. Свекровь опять вытащила на свет историю трехлетней давности, когда они с Сережей полгода жили врозь, поссорившись. Тогда муж снял комнату в Заречье и полгода там куковал, пока они не помирились. За эти полгода много воды утекло, они наладили отношения, снова стали близки. А теперь Сережи нет. Несчастный случай, обвал на стройке. И вся его страховка, весь дом достались ей, Веронике.
— Знаете что, — Вероника скрестила руки на груди, — говорите конкретней. Что вы хотите?
— Половину! — рубанула свекровь. — Половину дома и половину страховки! Нам с Витей тоже надо на что-то жить. Мы его родная кровь, а ты... Ты ему жена, которая гуляла налево, пока он спину гнул!
Вот, договорилась. Вероника прикрыла глаза. Эта глупая выдумка Витьки никак не умрет. Она никогда не изменяла мужу, даже когда они жили отдельно. Даже мысли такой не было.
— Я не изменяла Сереже, — сказала Вероника негромко. — И вы это прекрасно знаете.
— Еще как изменяла, с этим своим... Андреем! — свекровь даже имя помнила, надо же. — Витька вас в кафе видел! Вместе!
Вероника вздохнула. Андрей был ее коллегой. Они действительно ездили вместе на конференцию в тот период, когда она с Сережей была в ссоре. Но ничего, кроме рабочих отношений, между ними не было. И Сережа все знал — она ему сразу рассказала, как только они помирились.
— Андрей женат, у него две дочки, — устало повторила она слова, которые говорила уже не раз. — Мы просто вместе работаем.
— Ну конечно, просто работаете, — свекровь не унималась. — А Сережка-то, дурачок, всему поверил! Если бы знал правду, ни за что бы тебе ничего не оставил!
Веронике захотелось встать и уйти. Просто уйти из собственной кухни, хлопнув дверью. Но разве от свекрови убежишь? Найдет, достанет.
— Сережа все мне оставил, потому что я его жена, — сказала Вероника твердо. — И дом мы покупали вместе, между прочим. Да, большую часть денег внес Сережа, но и мой вклад был немалый. А страховку он оформил на меня, потому что мы планировали ребенка. Он хотел, чтоб я была защищена.
— Ребенка? — свекровь скривилась, будто разгрызла кислое яблоко. — Десять лет вместе, а дитя все нет и нет. Может, ты и не хотела от него детей?
У Вероники к горлу подкатил комок. Они с Сережей очень хотели детей. Сколько врачей обошли, сколько анализов сдали... У нее был диагноз — бесплодие. И документы на усыновление они уже подали. А потом случилась эта трагедия.
— Не надо, — выдавила Вероника. — Прошу вас, только не об этом.
— Ага! — свекровь подалась вперед. — Тебе есть что скрывать! Вот и отлично, значит, у меня есть козырь! Я всем растрезвоню, что ты мужу изменяла, детей ему не рожала, а из дома выгнала! Люди-то наши, они поймут, кого пожалеть надо.
— Да ничего вы не докажете, — Вероника ощутила, как внутри поднимается волна злости. — Потому что нет никакой правды!
— А людям какие доказательства? Я Сережина мать, мне поверят! А ты кто? Так, прилипала какая-то...
В прихожей хлопнула дверь. Вероника вздрогнула — она никого не ждала.
— Эй, есть кто дома? — крикнули из прихожей.
— Открыто! — отозвалась Вероника.
На кухню ввалился Виктор, младший брат мужа. Высокий, худой, с землистым лицом. Таким он и на похоронах был — серым каким-то, будто больным.
— Чего орете? — спросил он, переводя взгляд с матери на Веронику. — На весь двор слыхать.
— Да вот, поговорили мы с твоей невесткой, — свекровь поджала губы. — А она и слушать ничего не хочет! Уперлась, как баран!
— И о чем вы говорили? — Виктор плюхнулся на свободный стул.
— Твоя мать пришла меня шантажировать, — сказала Вероника, глядя прямо на Виктора. — Требует половину наследства, иначе, говорит, всем расскажет про мою якобы измену мужу. Про ту историю с Андреем, помнишь?
Виктор поморщился.
— Мам, ну мы же договорились! Я же просил не начинать все это снова.
Зинаида Павловна насупилась.
— Так ведь правда! Ты сам говорил, что видел ее с хахалем!
— Я видел ее с мужиком в кафешке, — Виктор отвел глаза. — Но я не говорил, что они... Ну... Это все ты сама придумала.
Вероника с удивлением уставилась на Виктора. Вот это новость! Оказывается, деверь и не обвинял ее ни в чем, просто свекровь все переврала.
— Значит, — сказала она медленно, — все эти годы ты знал, что никакой измены не было, а помалкивал?
Витька скривился, потер шею.
— Я Сереге сказал, что видел тебя с каким-то мужиком. А он объяснил, что это твой коллега, и что все нормально. Но мамка... — он покосился на мать, — она не хотела слушать. Сережка ей сто раз говорил, а она твердила свое.
— Еще бы он не оправдывал! — вскинулась Зинаида Павловна. — Жену свою выгораживал! А теперь вот она всем наследством завладела, а мы с тобой — в пролете!
Виктор вздохнул.
— Мам, мы не за этим пришли, — сказал он тихо.
— А за чем?
— Вера, — Витька повернулся к Веронике. — Нам правда нужна помощь. Мамка без пенсии сидит, сама знаешь — всю жизнь уборщицей неофициально вкалывала. А у меня... У меня кредиты.
— Какие кредиты? — не поняла Вероника.
— Я брал деньги, чтоб Сереге помочь, — сказал Виктор. — Когда вы дом покупали, я ему на первый взнос одолжил. Он обещал вернуть, когда на ноги встанет. Ну, а теперь вот...
Вероника растерянно заморгала. Вот это новость! Сережа никогда не говорил, что занимал у брата деньги на дом.
— Я не знала, — пробормотала она.
— Он не хотел тебя грузить, — пожал плечами Виктор. — Говорил, сам разрулит. А теперь... Сам понимаешь.
Вероника помолчала. Вот, значит, как. Сережка и после смерти умудрился ее удивить. Вечно он так — скрывал проблемы, решал все сам, берег ее.
— И сколько ты ему одолжил? — спросила она, глядя на деверя.
— Полтора ляма, — вздохнул Виктор. — Плюс проценты набежали. Я не могу платить, зарплаты едва на жратву хватает.
Полтора миллиона... Серьезная сумма, но не смертельная. Особенно с учетом страховки.
— Ладно, — кивнула Вероника. — Я тебе помогу с кредитом. И Зинаиде Павловне буду помогать ежемесячно. Но дом остается мой.
— Ага! — Зинаида Павловна довольно оглядела сына. — Видишь, я же говорила — надо было давить!
Вероника покачала головой.
— Я согласилась не из-за ваших угроз. А потому что знаю — так поступил бы Сережа.
Свекровь фыркнула, но промолчала.
— Спасибо, Вер, — сказал Виктор. — Знаю, тебе тоже нелегко приходится.
— Нелегко, — согласилась Вероника. — И знаете что... Я бы хотела, чтоб вы ушли. Мне надо подумать, как все это устроить.
Зинаида Павловна поджала губы, но Виктор кивнул.
— Конечно. Мы пойдем. — Он поднялся и помог матери встать. — Я позвоню завтра, ладно?
Когда за ними закрылась дверь, Вероника привалилась спиной к стене и закрыла глаза. Проклятье! Сережка, ну что ж ты не рассказал... Она бы поняла, правда. Им бы вместе было легче.
Она прошла в спальню и выдвинула ящик прикроватной тумбочки. Там лежала фотография, их последняя совместная фотка — они на фоне гор, счастливые, улыбаются во весь рот. Это было за неделю до трагедии.
Рядом с фотографией лежал конверт. На нем крупно написано: «Вероника. На всякий случай».
Она много раз видела этот конверт, но ни разу не открывала. Сережа говорил — там важные документы, которые могут пригодиться, если с ним что-нибудь случится. «На всякий случай» — это было его любимое выражение. Он всегда все продумывал, ко всему готовился. И даже к собственной смерти, оказывается.
Вероника взяла конверт, повертела в руках. Долго смотрела на родной почерк мужа. А потом резко надорвала край.
Внутри лежало несколько бумаг — документы на дом, на страховку. И письмо.
«Вероника, родная, — было написано знакомым почерком. — Если ты читаешь это письмо, значит, со мной что-то случилось. Надеюсь, ты найдешь его много лет спустя, когда мы оба будем уже старыми. Но жизнь — штука непредсказуемая, поэтому я хочу, чтоб ты знала — я всегда любил тебя больше всего на свете.
В этом конверте ты найдешь документы на наш дом и на страховку. Все оформлено на тебя, чтобы ты была защищена, что бы ни случилось.
Но есть кое-что еще, о чем ты не знаешь. Витька помог мне с первым взносом за дом. Он взял кредит на себя, потому что у меня была плохая кредитная история после той истории с магазином. Я пообещал ему, что сам выплачу долг, и я начал это делать. Если вдруг меня не станет, пожалуйста, позаботься о брате. И о матери — ты знаешь, что у нее нет официальной пенсии.
Я в курсе, что они часто относились к тебе не очень. Мать до сих пор верит в ту дурацкую историю с изменой, хотя я много раз объяснял ей, что это неправда. Но она старая женщина, которая боится, что сын ее бросит. А Витька... Он всегда мне завидовал немножко. Не со зла, просто так сложилось. Ему никогда не везло, как мне.
Прости, что не рассказал тебе все сразу. Не хотел тревожить, думал — сам разберусь. А вышло вот как...
Короче, если можешь, помоги им. Не ради них, а ради меня. И знай, что бы ни случилось — ты была самым лучшим, что было в моей жизни.
Твой навсегда, Серега».
Вероника почувствовала, что по щекам текут слезы. Вот ведь... Даже теперь, даже после смерти он продолжает заботиться обо всех — о ней, о матери, о брате. Даже зная, как они к ней относились, он просил их не бросать.
Вероника вытерла слезы и взяла телефон.
— Витя? Вероника. Заезжай завтра, ладно? И мать прихвати. Надо потолковать.
Когда связь прервалась, Вероника ощутила странное облегчение, словно тяжесть, которая давила на нее все эти недели после смерти мужа, слегка отступила. Сережка всегда твердил, что семья — это главное. И хотя его родня не шибко ее жаловала, она сделает то, о чем он просил. Не ради них, а ради него. И ради себя — чтоб сохранить память о нем таким, каким он был — человеком с большущим сердцем.
А потом, может, она вернется к идее с усыновлением. Сережа очень хотел детей. И она тоже. Наверное, так она сможет почтить его память — продолжит жить так, как они планировали вдвоем. И подарит семью малышу, которому она нужна.
Вероника спрятала письмо обратно в конверт и положила его в тумбочку. Завтра начнется новый день. И теперь она точно знает, что делать дальше.